Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 157

156

— Я полагаю, Церковь так и не объявила миру об отравлении предыдущего Папы, поскольку эта новость нанесла бы серьёзный ущерб духовенству. Тогда напрашивается закономерный вопрос: кто именно пострадает больше всех, если правда выйдет наружу?

По мере того как холодел голос Хьюго Брайтона, кардиналы всё чаще посматривали на понтифика. В густой, нарочно выдержанной тишине их враждебные взгляды сплетались в тугую сеть. 

— Лучше вам воздержаться от домыслов. Бывает, что неаккуратно брошенные слова оборачиваются ловушкой для того, кто их произнёс, — сказал Папа с таким отстранённым выражением лица, словно всё сказанное не имело к нему никакого отношения.

Хьюго тихо усмехнулся и невозмутимо продолжил:

— Не сомневаться. Не строить предположений. Не думать… Поистине изощрённо вы призываете человека отказаться от самой человеческой сути, Ваше Святейшество.

— Хьюго Брайтон! — Гневный голос Тухрескана гулко прокатился по залу, но Хьюго и бровью не повёл, неторопливо обходя стол и продолжая говорить.

— Чтобы найти ответ на загадку, прежде всего нужно было выяснить, какой именно яд использовали. К счастью, у нас была подсказка — почерневший язык, который отрезали воры.

Порой ответ даёт сам мёртвый. И чем несправедливее смерть, тем чаще он обращает в доказательство собственное тело.

— Благодаря этому яд мы нашли куда быстрее, чем ожидали. Это были чайные листья йенаки, привезённые издалека. Покойный папа в течение нескольких лет перед самой смертью особенно любил этот сорт. Каждый раз, когда запасы заканчивались, кто-то пополнял его чайницу. Итак, позвольте спросить: как вы полагаете, находится ли в этом зале тот, кто преподнёс йенаку покойному папе, или нет? 

Это был риторический вопрос, ведь все уже знали, что в этом замешан нынешний Папа — Тухрескан Региус. Когда он был кардиналом, покойный Папа особенно благоволил ему — самому молодому священнослужителю, кто когда-либо всходил на вершину Ордена.

Холодные глаза Хьюго остановились на морщинистом лице Папы. Гнев и застарелая боль, отражённые в его глазах, были столь обжигающе сильны, что казались убийственными.

Конечно, одним этим поступком я не смогу заставить Орден стряхнуть с себя давние предубеждения, которые тот веками питает к Флонам. Но надеюсь, что хотя бы происходящее сейчас сможет притупить клинок, направленный духовенством против Флон. И, более того, я хочу, чтобы теперь они боялись. 

Чтобы они знали и боялись: сколько бы это ни длилось, истина неизменно станет явью.

Чтобы их стыд — стыд тех, кто, дабы не потерять свою власть, объявил невинных Флон «ведьмами» и превратил себя в единственного властителя этой страны, — был выставлен на всеобщее обозрение.

Чтобы свет великого, священного Солнца, которому они верили… которому верил я сам… перестал быть единственным и незыблемо сияющим над этой землёй.

— По этим причинам я прошу лишить Тухрескана Региуса папского престола за убийство Люциула Рохистера.

И пусть это станет первым камнем, который сдвинет с места устои государства, стоявшие неподвижно сотни лет.

Ради твоего горького прошлого и мирного будущего, моя Роэллия.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

После того как Хьюго ушёл, Роэллия сидела под струящимся, раскалывающимся на осколки солнечным светом, потерявшись в собственных мыслях.

Перед самым уходом рыцарь сказал, что скоро вернётся, затем поцеловал её в тыльную сторону ладони. Он облачился в доспехи, накинул синий плащ, аккуратно, как во время обряда, привёл себя в порядок и выпрямился, будто собирался на поле боя.

Я прекрасно понимаю. Он ушёл, чтобы что-то предпринять. Он говорил, что идёт на заседание кардиналов…

Перед глазами, устремлёнными в пустоту, взметнулись бабочки. Обычно они двигались, следуя одному её желанию, но сейчас, не дожидаясь веления, пролетели сквозь прорезающие комнату солнечные полосы и вылетели наружу.

А после этого он собирается сразу вернуть Дитриха.

Он сказал, что сейчас с королевской семьёй никакие «легитимные процедуры» не сработают. Что королевский дом, который попытался скрыть меня, игнорируя даже силу Золотого Ордена, ни за что не отдаст Дитриха.

Тогда как же он собирается его забрать?

Роэллия машинально поднесла палец ко рту. Она обкусывала ноготь за ногтем, но тревога не унималась.

Ведь именно я умоляла его о помощи. Просила спасти Дитриха, просила разрушить эту страну… умоляла снова и снова.

Да, всё это было сказано от чистого сердца — и всё же в груди Роэллии сидела давящая тяжесть. Она снова подняла взгляд на тишину, которая её окружала. Мягкая темнота была даже уютной, а подстилка из соболиных шкур, грубой ткани и всего, что Хьюго принес и разложил — удивительно тёплой.

«Я скоро вернусь. На этот раз точно».

Он коснулся её лба быстрым, смущённым поцелуем, и ушёл в темноту. Спрятал её в этих заброшенных руинах, куда никто не доберётся, и пошёл сражаться в одиночку.

Правильно ли это?..

Пустым взглядом вглядываясь в пространство, девушка вдруг тихо усмехнулась. Когда веки медленно опустились, видение бабочки, вылетевшей наружу, закрыло собой её зрение. Под крыльями раскинулась широкая панорама: спокойное небо, шумный, беспечный город — словно в мире ничего не происходило. Бабочка поднялась выше.

Она несколько секунд колебалась куда лететь дальше: к королевскому дворцу или Лакриме — и уже собиралась направиться к собору, где шла кардинальская ассамблея, когда беззвучно появившаяся большая ладонь внезапно сомкнулась вокруг неё.

Роэллия чуть не потеряла связь с бабочкой, и как раз в этот миг человек, ловко сложивший ладони куполом, прошептал ей:

— Всё равно сейчас вы ничего не увидите — священные барьеры перекрывают зрение. А вам нужно смотреть не туда. Вы должны увидеть вот это.

В голосе мужчины звучало что-то знакомое. А затем незнакомец раскрыл ладонь, направленную в сторону, противоположную Лакриме. Туда, где стоял королевский дворец. И бабочка, будто зачарованная этим голосом, вспорхнула именно туда. Чем выше она поднималась, тем яснее становилось: вдалеке клубится тяжёлая пыль.

Что… это?

Десятки — нет, сотни рыцарей прокладывали себе путь, неистово выкрикивая приказы и разгоняя толпу. На их знамёнах развевался герб королевского дома.

Бабочка взмыла чуть выше, затем ниже — чтобы получше разглядеть. Когда она приблизилась настолько, что стало видно лицо человека в самых роскошных доспехах, который ехал во главе, сердце Роэллии глухо стукнуло и сорвалось вниз.

Король Гарго!

Жуткая сцена вновь всплыла в памяти до мельчайших деталей: как он, выкрикивая истеричные ругательства, тянулся к ней и вцепился в её лодыжку.

Тяжёлый запах крови, вперемешку с дурманящим ароматом афродизиака; отчаянные вопли, обращённые к Флоне; мокрые пальцы Дитриха, когда он пытался отпихнуть её — спасти, спрятать…

Она так сильно сжала челюсть, что та сама начала дрожать. Когда ногти до боли впились в ладонь, на фоне рёва скачущих рыцарей вдруг прорезался чужой, отчаянный крик:

— Дитрих!

«Дитрих»?

Роэллия тут же обернулась на источник крика и увидела женщину в чужеземной одежде, чья голова была укрыта тёмным платком. Та стояла бледная как смерть, глядя на повозку в самом хвосте королевского отряда.

Точнее — на огромную железную клетку, которую везла эта повозка.

Это та самая клетка, в которой держали меня.

В тот момент её лицо невольно исказилось: ведь это была вещь, которую невозможно забыть, как ни пытайся. И тут она увидела за прутьями бессильно дрожащего человека, который был весь в крови. Мужчина, избитый до состояния кровавого мяса, болтался в тесном железном нутре.

Дитрих!

Сердце сорвалось вниз; по телу поднялся ледяной озноб — будто вся кровь разом покинула его.

Когда Роэллия невольно протянула в пустоту дрожащую руку, раздался сухой щелчок, словно что-то коснулось её пальцев, — и связь с бабочкой оборвалась. 

— Как бы далеко вы ни протягивали руку в этой тьме, до вашего брата вам всё равно не дотянуться.

Давно знакомый голос прозвучал у неё за спиной. Девушка вздрогнула и медленно обернулась. Из темноты, растворяясь в ней и одновременно выныривая из неё, вышел мужчина с серебристыми волосами.

— Если вы чего-то хотите, действуйте сами, Роэллия.

Тень, долгие годы скрывавшийся во мраке, протянул ей руку.

— Я помогу.