Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 147

146

Почему ты делаешь такое лицо?

Девушка смотрела сверху вниз на его лицо, перекошенное от подступающих рыданий. На человека, который всё ещё верил, что Дитрих — её возлюбленный, но при этом был готов отдать ей всё.

В тот же миг раздиравшая душу боль отступила, и остались лишь синие глаза, что пронзали её насквозь.

Когда Роэллия, сбитая с толку, всё так же глядя на него сверху вниз, невольно потянулась рукой к его щеке, Хьюго наклонился к ней и поцеловал кончики тонких пальцев.

Его губы осторожно скользнули от мочки уха вниз, к шее. Тихий выдох коснулся тонкой кожи, и она ощутила, как сухие губы касаются линии шеи, глубоко вбирая её запах. В этот миг сердце Роэллии будто окатило ледяной водой.

В конце концов, и этому мужчине нужно только одно.

Этот проклятый запах.

Запах Флоны.

В глазах Роэллии, устремлённых в пустоту, померк свет. По застывшей щеке медленно скатилась слеза.

— Я…

Сознание затуманилось. В дрогнувшем сердце вспыхнули яростные обида и злость.

— Я не позволю тебе вдыхать мой аромат.

Аромат, некогда дозволенный Хьюго, отдалился. Движения мужчины, скользившие по её гладкой коже, застыли.

Роэллия усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. Она была уверена, что он хоть немного исказится в лице, но рыцарь оставался спокойным.

— Мне плевать. Мне не нужен твой аромат. Мне нужна ты.

Мерзавец.

— Тогда умоляй, — прошептала она, глядя на него заплаканными глазами.

С тех пор как в ней зародился этот аромат, умоляла всегда она: «Пощади меня!», «Отпусти!». А под конец — «Приди за мной, пожалуйста…»

Я молила отчаянно, снова и снова. И какими глазами он смотрел на меня? Сначала — словно на какую-то скотину. Потом — с тенью жалости. А в конце… да, в конце он смотрел так, будто ему по-настоящему жаль, будто хотел меня успокоить.

Она почувствовала, как поднимается боль, и до крови прикусила сухую губу. В этот миг у Хьюго невольно дрогнул нерв по краю века.

— Ту самую женщину, которая в твоих глазах была хуже скотины. Ту, что, как убогая, цеплялась за жизнь и умоляла…

Она получала удовольствие, напоминая ему все эти жестокие слова.

— Попробуй и ты цепляться. 

Уголки её губ изогнулись в улыбке, и по щекам потекли слёзы.

— Попроси остаться в живых. Попробуй умолять меня.

Бледное, словно напитанное лунным светом лицо мужчины оставалось прекрасным даже сейчас. Схватив руками ноющую в агонии грудь, Роэллия злобно смотрела на Хьюго свысока.

Я ненавижу этого мужчину. Он втянул меня в этот ад. Хозяин холодных цепей. Тот, кто сначала презирал меня, потом ненавидел, затем сжалился — и в конце концов пал. Глупец, который рухнул по своей вине.

Пусть эта ненависть была бессмысленной, пусть обвинения — напрасными. Она всё равно хотела его ненавидеть. Она будет его ненавидеть.

— Я же говорила тебе. Надо было дать мне умереть.

Если ты не смог прийти в обещанный день… тебе следовало оставить меня в покое. Ты должен был позволить мне вернуться к Дитриху и дать умереть рядом с ним…

— Хн! Ах!..

Дыхание снова перехватило. Сердце кипело. Приступ, ненадолго унятый поцелуем, вернулся. Роэллия стиснула зубы, обеими руками хватая себя за грудь, чтобы заглушить стон, и в этот момент Хьюго вновь опустился на колени у её ног.

С искажённым от муки лицом она смотрела, как он берёт её окровавленную ступню. Как обхватывает тонкую лодыжку и припадает губами к грязному, иссечённому ранами подъёму стопы.

Его прикосновения были осторожны, будто он держал нечто бесценное. Разорванная плоть на ступне уже очищалась, под действием исходящей от него святой силы становясь белой и гладкой, но его губы касались вовсе не этих, залеченных магией мест.

От голени, исполосованной острой травой, и лодыжки, перепачканной землёй, — до самой подошвы, облепленной засохшей кровью. Не осталось ни одного участка, которого бы не коснулись его губы. И будто идя по святому паломническому пути, Хьюго с благоговейной преданностью принялся обсасывать грязные кончики её пальцев.

— Хн… что… что ты… Прекрати, не надо!

Девушка вздрогнула, невольно пытаясь оттолкнуть его, но он крепко перехватил её лодыжку и прошептал, глядя ей прямо в лицо:

— Пожалуйста. Прошу тебя, живи. Роэллия.

Частые поцелуи поднимались по подъёму стопы, по голени — к колену. Он всё так же стоял на коленях, словно вознося молитву, и держал её с благоговением, но движение его губ было змеиным — порочным и сладострастным.

— Пожалуйста.

Его умоляющее лицо уткнулось в разошедшиеся полы её бессильно распахнутой одежды. Влажный язык проник между вздрагивающих, плотно сжатых бёдер. Руки его напряглись, раздвигая ей ноги.

— Прошу, пожалуйста…

Густое, пропитанное мольбой дыхание утонуло между её разведённых бёдер.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Святая сила, устремлявшаяся между сплетённых тел, взорвалась и заполнила еэ до краёв. Энергия Хьюго, накатывавшая волнами, начала мгновенно успокаивать её распаленную душу.

Каждый раз, когда он вводил член во влажную промежность и силой наполнял её чистой святой силой, Роэллия чувствовала, как живот раздувается, словно она объелась.

Он наваливался на неё, как яростный прибой.

Она кричала, била его, много раз отвергала, но священная сила, которую Хьюго вливал, была так сладка и прохладна, что она, забыв даже свою обиду, снова и снова бессознательно цеплялась за него.

Вся боль, которая грозила убить её, рассеялась. Она беззвучно кричала, и её дрожащие руки снова и снова впивались в его спину.

— Роэллия.

Всегда ровный голос мужчины теперь звучал низко и глубоко, как трясина. Давление, с которым её внутренности сжимали член, превращалось в такое наслаждение, что он сходил с ума.

Каждый раз, когда он вновь чувствовал в своей власти это маленькое, хрупкое, дорогое создание, — радость и возбуждение белым пламенем прожигали сознание.

Он сдерживал порыв вбиваться в неё с той жестокостью, на какую звала природа, и вместо этого снова и снова впивался губами в тонкую шею. Сладкого аромата, способного растопить душу, не было, но уже одно лишь то, что он держал Роэллию в объятиях, заставляло разум уплывать.

— Ах… Роэллия. Роэллия…

Её маленькое, худое тело безвольно прижималось к его массивной фигуре. Ему хотелось поглотить эту женщину целиком. Остаться с ней единым целым, касаясь только друг друга, забыв всё прочее — навеки…

Одной этой мысли хватило, чтобы у основания позвоночника прошёл разряд, и волна наслаждения прокатилась по телу. Тело, которое раз за разом разрушалось и регенерировало, когда он бросался в испытания, теперь словно вновь возрождалось внутри её лона.

Сила кипела и переливалась через край. Одновременно с этим закипало и клеймо Адеморса. Оно полыхало, пытаясь вытолкнуть энергию Роэллии и придавить лунную силу, переполнявшую Хьюго.

Неприятная боль раздражала, но наслаждение от того, как эта женщина дрожит и сжимается вокруг него, изгоняло все тревоги и муки.

Как глубоко он ни нырял лицом, как глубоко ни вдыхал, никакого запаха не чувствовал, словно Роэллия отвергла его. Хьюго, с одной стороны, было мучительно, но в то же время — происходящее до безумия возбуждало его.

На этом теле, лишённом запаха, останутся только мои следы.

Девушка, измазанная его слюной и запахом его тела, казалась целиком его. Словно частью его самого, которую он наконец смог вернуть в себя.

Он тяжело выдохнул, глядя на всхлипывающую под ним Роэллию. В зрачках, кипящих жаждой обладания, отражалось её лицо.

Наконец-то.

Наконец-то.

Наконец-то я получил свой цветок.