Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 146

145

Она дёрнулась в припадке, оттолкнула его и отшатнулась. Руки и ноги слабо дрожали, но взгляд, впившийся в Хьюго, был пронзительным, безумно ярким.

— П-почему ты здесь?

Её тонкий голос дрожал и звучал жалко. Лицо было белее бумаги, губы тряслись, но она изо всех сил смотрела ему в глаза и злилась.

— И где мы? Куда ты меня привёл?

Мечущийся взгляд скользил по тёмному пространству. Было сыро, пахло мхом. Сквозь лианы, свисавшие с обрушившегося потолка, пробивался лунный свет, но его не хватало, чтобы толком разглядеть обстановку вокруг.

В ответ на её волю из воздуха возникли бабочки. Словно светлячки, они разлетелись, подсвечивая руины. Когда мир прояснился, Роэллия наконец увидела, на чём лежит.

Алтарь?..

То, что она приняла за пещеру, оказалось заброшенным рукотворным святилищем. Всё вокруг было древним, стёртым временем. Но пространство было наполнено чистой, почти священной силой. Она мягко обволакивала её измотанное тело и помутневшее сознание, будто открывая в нём второе дыхание.

Но это ещё не значило, что всё в порядке.

Прижав руки к судорожно бьющемуся сердцу, девушка пыталась сдержать крик. Она стискивала зубы, стараясь подавить хриплое дыхание, но безуспешно. Будто гигантская игла пронзила ей голову — жуткое предчувствие прошило её насквозь.

Сила вот-вот вырвется из-под контроля. И на этот раз — сильнее, чем когда-либо.

— Роэллия.

Беспорядочно мечущийся взгляд вернулся к мужчине, позвавшему её по имени. В затуманенных глазах блеснули слёзы. Она стиснула зубы, но тяжёлая слезинка всё равно скатилась по щеке.

— Роэллия.

Шершавые пальцы коснулись мокрой кожи. Она вздрогнула и отшвырнула его руку.

— Не прикасайся ко мне!

В отражении её влажных, полных упрёка и злости глаз мелькнуло исказившееся лицо Хьюго. От этого ей становилось ещё противнее.

Почему ты делаешь такое лицо? Потому что я не дождалась? Это ты не сдержал слово!

Каждый день в королевском дворце был адом. Она была не человеком — лишь сосудом для чужой похоти. Она потеряла контроль над телом, а святая вода, которую её заставляли пить, ежедневно рвала внутренности.

Но я держалась. Потому что ты сказал, что придёшь. Что заберёшь меня. Что уведёшь… в свой мир.

Она даже понимала, почему Хьюго ни разу не смог прийти посмотреть на неё. Это ведь дворец — туда не так просто попасть. Всё хорошо, просто забери меня через десять дней… пожалуйста…

Но ты не пришёл. А мой дурак-брат снова пытался меня спасти и едва не погиб.

Всё рухнуло. Не осталось ни будущего, ни надежды.

— У-уходи! Уходи! Ненавижу… не подходи!

— Успокойся. Иначе нас обнаружат.

— Не прикасайся! Лучше умереть, чем снова поверить тебе!

В синих глазах прорезалась трещина. Хьюго сжал зубы, но не сделал ни шага. Только смотрел на неё.

Мелькнувшая в его взгляде боль на миг порадовала её — но тут же Роэллию накрыло отвращение к самой себе. 

Примитивная, жалкая радость. Дешёвая злоба.

Я знаю. Конечно, знаю.

Что моя обида ничего не меняет. Что он не предал меня окончательно. Что пусть и поздно, но он пришёл забрать меня — значит, не бросал.

Знаю.

Слёзы хлынули с новой силой. Возбуждение, переполнявшее тело, подтолкнуло сердце, и едва утихший поток силы вновь рванулся наружу. Подступила тошнота. Казалось, внутренности рвутся и срастаются вновь, а голова вот-вот взорвётся от боли.

Мир перед глазами поплыл, и вдруг сотни бабочек взметнулись вверх. Белые и красные, они смешались и озарили тьму разрушенного святилища. Лианы, опоясывавшие алтарь, зашевелились, как живые змеи, вьющиеся по стенам. Мох и трава прорастали и тут же засыхали снова.

Началось.

— А-а-а-а!

Сильные руки подхватили бьющуюся в конвульсиях девушку. Он поймал её разлетающиеся руки, обвил ими свою шею и, тяжело дыша, приник к приоткрытым губам.

Руки, что секунду назад отталкивали его, теперь крепче сомкнулись в объятии. Она жадно глотала сладкую божественную силу, как долгожданную холодную воду. Приоткрыв затуманенные глаза, она покачала головой, глядя на него.

Ненавижу. Уходи. Прочь!

Она не хотела снова ему верить. И смысла не было. Она не хотела жить.

Но её измученное тело, вопреки всему, безумно впитывало силу, которую он отдавал. Жалость к себе, злость и отчаянная воля к жизни сплелись в один тугой узел.

Пока она толкала, хватала, обнимала и царапала его, Хьюго молча отдавал себя. Пусть разорвёт на куски — неважно. Её горячий язык, впившийся в него, был для него всем.

Хотя сначала это она втянула его язык, чтобы выкачать силу, вскоре инициатива перешла к нему. Он прикусил её губы, подхватил ослабевший язык, втянул в свой рот. Слюна, скапливавшаяся между их губами, капала вниз. Он слизывал её, будто жалел потерять даже каплю.

Роэллия, пытаясь отдышаться, всхлипнула:

— О… отпусти. Оставь… оставь меня… Просто дай мне умереть.

Женщина, говорящая о смерти таким утомлённым голосом, вызывала у него жалость. В груди Хьюго всё сжалось от боли.

Из потрескавшихся губ вырывалось слабое, угасающее дыхание. Маленькое тело, утратившее волю к жизни, казалось ему безумно хрупким.

Смешно, но та боль, что он пережил, чтобы вернуться к ней, уже не имела значения. Это было само собой разумеющейся жертвой. 

Да, он сорвался, когда она отказалась от него перед королевой. Но стоило увидеть её заплаканные глаза — всё рухнуло.

Она могла бы его бросить. Он — никогда.

Как я могу бросить женщину с такими глазами? Как повернуться и уйти?

Она стала всем для меня. Не только моя жизнь — смерть тоже принадлежит ей.

Даже если бы она переспала с этим Дитрихом у меня на глазах, я не смог бы отречься от Роэллии.

Такова была их связь, выжженная на душе: её нельзя стереть или оборвать. Только отдать всё. Тело, душу, волю — до последней капли.

Я не могу остановиться, пока не отдам этой женщине всё.

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь говорить, что я тебе противен — ничего с этим не поделать. Но… — Он криво улыбнулся, поднял её обессиленную руку и поцеловал тыльную сторону ладони. — Сейчас… позволь мне хотя бы спасти тебя, Роэллия. Пусть поздно… но позволь защитить тебя хотя бы сейчас.

Голос Хьюго звучал почти ровно, но когда она встретилась с ним взглядом, сразу стало ясно, насколько отчаянно он это сказал. Она поморщилась, уставилась на него, а потом медленно опустила голову.

Её жалкая воля к жизни снова шевельнулась всего лишь от его слов. Отвращение к себе подступило к горлу. 

Раз я не могу отказаться от руки, которую он протягивает, значит, решимости умереть во мне нет…

Хьюго, будто прочитав её сомнение, опустился на колени.

— Иначе нас обнаружат. Я-то смогу сражаться… но твой Дитрих умрёт, пытаясь тебя защитить. Ты этого хочешь?

Роэллия вздрогнула и подняла голову: она увидела мужчину, который смотрел на неё так, будто ему сжимали горло.