Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 87

86

Хьюго смотрел на дрожащие губы Роэллии и думал.

Отдать её? Кому? Папе? Королю? Чушь собачья.

Роэллия уже была отмечена его клеймом. Он сам приютил её, сам вновь и вновь целовал и прижимал к себе.

И сделал это не кто иной, как святой рыцарь.

Это было совсем не то же самое, как если бы обычный мужчина взял женщину. Для паладина, что своей непорочностью должен был доказывать преданность Адеморсу, это значило преступить обет и пасть. Он обязан был каяться.

Да, он совершил несомненный грех, достойный наказания. Но это никак не означало, что он отдаст Роэллию в чужие руки.

Эта женщина — моя. 

Никто не посмеет отнять её силой. Даже сам Папа.

— Это может занять какое-то время.

Он протянул руку и снял с губ Роэллии кусочек персика. Одного лишь прикосновения к её мягкой коже было достаточно, чтобы кровь стремительно прилила к паху.

Тело, пропитанное жаждой, возбуждалось в любой миг, но он был не настолько глуп, чтобы показывать это. Хьюго поднёс к губам липкие от сока пальцы и положил в рот мякоть. 

— Но я всё равно заберу тебя с собой.

Он знал: за грех нужно отвечать. И пусть ему придётся чем-то пожертвовать — он не отступит. Честь, опрокинутая в грязь, или наказание в Башне закалки — всё это он предвидел заранее. Он и раньше не раз катился по самому дну, и если придётся — сделает это снова.

Возможно, цена окажется ещё выше. Возможно, ему придётся расстаться с самой почётной наградой в его жизни — «Золотым Орденом».

«Золотой Орден» — государственная награда, которую вручали лишь тем, кто спасал страну или церковь не менее трёх раз. Даже среди Лампесов обладателей можно было пересчитать по пальцам одной руки. И всё же Хьюго уже давно носил орден на груди.

Он отразил вторжение чужеземцев. Одержал победу в войне с еретиками. И в последний, третий раз, его заслуги признали, когда вспыхнула катастрофа «Чёрных пятен». Для Ордена это был первый знак отличия за последние сто лет; на уровне всей страны подобного не случалось уже восемьдесят девять лет.

«Золотой Орден» был не только почётным символом. Его кавалер обладал правом единожды обратиться с требованием к Папе и королю — и те не могли ему отказать. Разумеется, суть просьбы не могла покушаться на трон или нарушать догматы, не могла быть чудовищной и противоестественной. Но всё остальное допускалось.

Желание стать супругом единственной принцессы, уже помолвленной с другим, или требование сместить с поста высокопоставленного кардинала — всё это могло стать возможным благодаря привилегии, дарованной «Золотым Орденом».

Предшественником Хьюго, кто получил «Золотой Орден», был некий Роксель Палексто — капитан королевской стражи. Его трижды отмечали за заслуги: он спас короля и королеву и отразил нападение на Второй храм, который едва не пал. Благодаря этой награде Роксель женился на принцессе, которую собирались выдать замуж в далёкие заморские земли, — и так вошёл в королевскую семью.

Но Хьюго никогда не думал использовать орден ради собственной выгоды. Он жил без особых амбиций и не питал великих желаний. Теперь же всё было иначе. Он был готов использовать всё, что только могло пригодиться.

Только если получится завладеть этой женщиной…

— Как именно? — недоверчиво спросила Роэллия.

Хьюго усмехнулся и провёл рукой по её щеке, налившейся румянцем, как разрезанный персик.

— Если я скажу, ты как-нибудь мне поможешь?

Роэллия беспокойно скользнула взглядом в сторону. Но сколько бы она ни ломала голову, ясно было одно: Флона не могла ничего изменить. Всё, что ей оставалось, — покорно позволить уносить себя течению и смириться с этим, как бы унизительно ни звучало.

Ничего. Этот мужчина спасёт меня. Он же обещал.

Но… можно ли доверять мужским обещаниям?

Даже учитывая её простодушие, ей верилось с трудом, что мужчина готов пожертвовать собой ради Флоны, которую считали почти дьяволом, — и всё лишь из-за одной ночи, проведённой вместе.

Роэллия опустила голову и бессмысленно ковыряла землю носком башмачка. Наконец, не сумев скрыть досады, девушка пробормотала глухим голосом:

— Но… откуда мне знать, что это не пустые слова? Говорят, мужчины в постели и после — совсем разные. Разве ты исключение?

От её дерзких слов лицо Хьюго окаменело, но Роэллия, будто нарочно, не поднимала на него глаз.

— Так ты считаешь, я такой же, как прочие мужчины?

— А откуда мне знать? — тихо, но упрямо возразила она. — Мы знакомы всего полтора месяца, господин рыцарь. И половину этого времени вы обращались со мной жестоко. Надеюсь, вы хотя бы не забыли об этом.

Голос её звучал негромко, но в нём прозвучало всё, что она хотела сказать. Роэллия резко отвернулась, и её губы то сжимались, то вновь размыкались, словно в немом споре.

Хьюго был готов отдать за неё даже «Золотой Орден», а она считала его всего лишь мужчиной, что переспал с женщиной один раз и бросил. Впервые в жизни он понял: когда человек сталкивается с такой нелепостью, слов у него просто не остаётся.

Надавив на виски, Хьюго шумно выдохнул. И, видно, выдох вышел слишком тяжёлым: Роэллия, до этого упрямо глядевшая в сторону, осторожно обернулась к нему. Он и сам не знал, с чего начать объяснение, — мысли путались, словно в тумане. Роэллия долго смотрела на него, на его ладонь, прижатую к лбу, а потом тихо наклонилась вперёд:

— Сколько мне ждать?

Хьюго открыл глаза и встретил её взгляд. Взволнованные, светло-зелёные глаза впились в него. Он молчал, и тогда Роэллия нерешительно протянула к нему руку и сжала край его одежды.

— Скажи. Сколько мне держаться… Я не вынесу бесконечного ожидания. Это будет лишь пыткой надеждой. Так дай мне уверенность, Хьюго.

— То вы называете меня «господин рыцарь», то вдруг «Хьюго». Всё в угоду собственным желаниям.

От его замечания щёки Роэллии вспыхнули румянцем.

Когда она сердится или упрямится — для неё я «рыцарь». Когда же хочет чего-то — вдруг становлюсь «Хьюго».

Эта маленькая дерзость раздражала и в то же время казалась ему забавной. А уж то, что он сам находил её милой, было лучшим доказательством: с его рассудком явно что-то неладно.

Хьюго некоторое время просто смотрел на неё, потом протянул руку и резко притянул девушку к себе. Роэллия, пошатнувшись, упала в его объятия, и он легко усадил её на колени. Она оказалась в его руках, но сопротивляться не стала.

Он поднял её подбородок, заставив взглянуть прямо в глаза, и тихо прошептал:

— Десять дней.

Их уста, пропитанные ароматами персика и яблока, мягко соприкоснулись и тут же разошлись. Она даже дышать забыла, не в силах ни закрыть глаза, ни отвести взгляда, принимая его лёгкие, вновь и вновь возвращающиеся поцелуи.

Хьюго, не сводя с неё глаз, жадно целовал упругие, нежные губы и твердил клятву:

— Через десять дней я приду.

— Правда?

— Хочешь, я поклянусь?

Его слова, произнесённые с улыбкой, звучали слишком прекрасно. В синих глазах не было и тени злобы — и это было поистине завораживающе. Клятва святого рыцаря… Роэллии затрепетала.

Но она ждала не просто слов, сказанных наедине, не пустых обещаний в тишине. Ей нужно было нечто более надёжное, чем клятва. Сделка… или даже печать, которая не оставляет сомнений.

Дрожащими пальцами она подняла его подбородок. На миг её охватило сомнение — имеет ли она право требовать подобного? Но для неё речь шла о жизни и смерти.

Когда Хьюго снова потянулся к её губам, Роэллия удержала его, глядя прямо в глаза, и твёрдо прошептала:

— Мне не нужна клятва, которую легко забыть. Мне нужен знак, который нельзя стереть.

— «Знак»?..

— Да. Знак.

Губы пересохли, сердце колотилось, но она глубоко вдохнула и договорила:

— Вырежи на моём теле своё имя. А я оставлю на твоём — моё. Дай мне уверенность, что ты никогда меня не предашь.

Глухо шепча, Роэллия принялась расстёгивать пуговицы блузы под жилетом. Его взгляд, горячий и жадный, пожирал каждое её движение. Она быстро распахнула ткань и, задрав тонкое бельё, прикрывавшее грудь, обнажила себя.

Был полдень. Солнце уже поднялось, но сквозь туман его свет был мягким, рассеянным. И прямо посреди лесной тропы, в ослепительно ясный день, перед ним предстала белоснежная нагота женской груди.

Лицо Хьюго застыло, но Роэллия не обращала на это внимания. Её дыхание сбивалось, и обнажённая грудь приподнималась и опускалась вместе с каждым вздохом.

Глядя на розовые вершины, он напряг челюсть так, что свело скулы. Кадык судорожно дёрнулся. Но на этом Роэллия не остановилась. Её пальцы коснулись его рубашки. И прежде чем Хьюго успел догадаться, что она собирается делать, ловкие руки распахнули ткань, обнажив его грудь, как минуту назад она обнажила свою.

Тонкие пальцы, чуть липкие от персикового сока, скользнули по рельефным мышцам под его грудью, оставляя на коже влажный след.

— Здесь. На этом месте.

Хьюго крепко стиснул зубы, чтобы не застонать, — и в этот миг её рука медленно скользнула по собственной груди.

— И здесь.