Я замешкалась, не в силах произнести следующие слова, и он поторопил меня:

— Лизе, скажи. Всё что угодно, я слушаю.

Нет, не всё что угодно. Как только я произнесу это, пути назад не будет.

«Я знаю, что ты меня обманул. Знаю, что ты не Йохан Леннер. Знаю, что ты вражеский шпион».

Что он сделает тогда? И что сделает майор? То, что майор позволил мне прийти к нему, хотя эта информация не должна была просочиться, означает, что за нами сейчас кто-то наблюдает. Если он услышит мои слова или заметит реакцию Йохана, нас могут тут же арестовать.

— Я могу подождать, так что скажешь, когда захочешь.

Мужчина, не зная причины моих колебаний, ошибочно полагал, что у нас много времени, и пообещал ждать.

— Но обязательно скажи.

Он вытащил из вазы на столе цветок красного клевера, промокнул стебель платком и обернул его вокруг безымянного пальца моей левой руки. Делая мне цветочное кольцо, он спросил, что я ела на обед и подвезла ли меня фрау Бауэр. Я молчала, и он заговорил сам:

— Девочки из моего класса принесли их в обед. Просили сделать кольца.

Мужчина ловко сплел стебель на моем пальце и улыбнулся с нежностью.

— Хорошо, что мы наконец уезжаем, но жаль, что я больше не увижу детей. И уезжать не попрощавшись как-то нехорошо…

Я чувствовала то же самое, прощаясь с фрау Бауэр, но слышать это от него было странно.

«Ты ведь шпион, пришедший убить их».

Но этот мужчина совсем не походил на «фолклендского дьявола», которого все проклинали. Казалось, он искренне привязался к людям вражеской страны. А может, он просто виртуозно играл роль ангела.

— Знаешь, что означает красный клевер на языке цветов? «Вместе», «Счастье», «Обещание». Давай пообещаем быть счастливыми вместе. Хоть я и не понимаю, почему ты решила, что я тебя не люблю.

Я не знала, искренен ли он в своей любви к женщине, которую так цинично обманывал и использовал, или это тоже игра.

— Ты можешь сомневаться во мне в чем угодно. Но только не в моей любви к тебе.

Завязав узелок на кольце, обещающем совместное счастье, он поцеловал кончики моих пальцев, как рыцарь, присягающий принцессе, и отпустил мою руку. Его рука, ставшая грубее, чем раньше, но всё такая же ласковая, отдалилась. В этот момент, ощутив сожаление, я вдруг поняла прошлую себя, которую не могла понять до сих пор. Знала ли я, что Йохан — враг и шпион, когда помогала ему? Неужели я так ненавидела свою родину, что предала её? Даже если я помогала ему по неведению, к тому времени, как меня допрашивали по подозрению в убийстве и я узнала, что он любит другую женщину с фолклендским именем, я должна была догадаться, что меня использовали. И всё же я осталась с ним, похоронив правду. Я не понимала этого. Мужчина, который заставил меня убить и к тому же изменял мне. Я хотела спросить себя ту, до потери памяти:

«Почему ты сделала такой выбор?»

Но та «я» умерла. Я думала, что никогда не узнаю ответа, но нынешняя «я» дала мне его. Я поняла прошлую себя благодаря себе нынешней, которая, зная, что этот мужчина сделал меня убийцей и изменял мне, всё еще жаждала его любви. Мужчина облокотился на подоконник, положив подбородок на сцепленные руки, и пристально смотрел на меня. Он без слов говорил, что всё еще ждет моих слов. В глазах, смотрящих на меня, плескалась любовь. Настолько явная, что мне стало стыдно за свои сомнения. Даже если этот взгляд был игрой, он был так сладок, что хотелось умолять его обманывать меня идеально всю оставшуюся жизнь. Но я устала. Устала быть обманутой, устала осознавать обман, устала терпеть мужчину, который меня обманывает.

— Я знаю, что ты меня обманул.

Что ты не Йохан Леннер, что ты вражеский шпион, и что у тебя есть другая женщина. Я не произнесла этого вслух, но от одной фразы «я знаю, что ты меня обманул» улыбка исчезла с его лица. Доказательства были неопровержимы с самого начала, но его тревожный взгляд стал последним подтверждением.

«Если ты меня любишь, я, наверное, смогу всё вытерпеть. Возможно, прошлая я поступила так же. Но теперь просто любви недостаточно».

Ты должен любить только меня.

«Поэтому скажи честно: ты всё еще любишь Дэйну?»

От его ответа на этот вопрос будет зависеть мой выбор. Но прежде чем спросить, я должна была предупредить его. За нами могут следить, поэтому он не должен удивляться или оглядываться, а только улыбаться, словно мы шепчемся о любви. Я уже открыла рот, как вдруг…

— Ай!

Грохот!

Детский крик и звук падающих парт разнеслись по классу.

— Уа-а-а!

— Учитель!

Мужчина обернулся, а затем снова посмотрел на меня. В его глазах читалось колебание. Я кивком указала на плачущего ребенка.

— Иди.

— Зайди внутрь. Зайди и поговорим.

Он несколько раз попросил меня зайти в класс и даже, идя к пострадавшему ребенку, то и дело оборачивался, жестами призывая меня войти.

«Да, возможно, так будет лучше, чтобы избежать слежки майора».

Я вошла в школьное здание, но у кабинета директора меня перехватил сам директор.

— Фрау Леннер, не ждите в душном коридоре, заходите сюда.

Директор, не зная, что нам нужно серьезно поговорить, думал, что я просто жду мужа с работы, чтобы вместе поехать домой, и настойчиво приглашал в свой кабинет.

— Сегодня у нас вишневый пирог.

— О, спасибо, но мне нужно поговорить с Йоханом…

— Сейчас урок, всё равно придется ждать.

Как раз прозвенел звонок. Я растерянно смотрела, как дети бегут в самый дальний класс, а Йохан, высунувшись оттуда, жестом позвал меня.

— Я подожду здесь.

Мне нестерпимо хотелось высказаться и услышать его ответ прямо сейчас, но если он не начнет урок, это вызовет подозрения у наблюдателя, где бы тот ни был.

— Иди скорее.

Я снова махнула рукой и беззаботно улыбнулась. Только тогда мужчина с тревогой в глазах вошел в класс.

— Как поживает фрау Бауэр?

— Хорошо. Говорит, вчера получила письмо от герра Бауэра.

— Это хорошая новость.

— Да, замечательная.

Мне пришлось ждать до следующей перемены, и я, хоть и была не в настроении, поддерживала пустой разговор с директором.

Топанье сапог.

Тяжелые шаги, раздавшиеся в коридоре, эхом отдавались в здании. Звук, похожий на стук армейских сапог, не предвещал ничего хорошего, и вскоре в дверях кабинета директора появились двое мужчин в военной форме.

Может, они пришли арестовать его?

— Постойте!

В панике я вскочила с места, окликая солдат, прошедших мимо кабинета. Директор тоже поспешно вышел и спросил:

— Что привело вас в школу?

Солдаты остановились, и старший по званию ответил:

— Секретариат господина канцлера требует доставить Йохана Леннера.

Они пришли за ним. Я преградила путь солдатам, которые снова двинулись вперед.

— У него сейчас урок.

— Вряд ли Его Превосходительство будет учитывать такие обстоятельства, фрау.

— Но зачем он понадобился секретариату канцлера?

Я думала, их прислал майор, но канцлер? Это было более чем странно.

— Им нужен скрипач.

Скрипач? Директор усмехнулся: причина забрать учителя посреди урока казалась слишком нелепой. Мне было не до смеха.

— Кто это сказал? Чиновник из секретариата?

Солдаты, до этого державшиеся равнодушно…

— Майор Фелькнер?

…при этом имени округлили глаза и неохотно признали:

— Вам не обязательно это знать, фрау.

Значит, майор. То, что из секретариата канцлера прислали военных, уже было подозрительно. Майор понял, что я собираюсь всё рассказать Йохану, и прислал их. Скрипка — лишь предлог. Никто не посмеет отказаться, если вызывает канцлер, так что под этим предлогом они хотят удержать его в бункере. Очевидно, чтобы за это время передать отчет начальству и получить ордер на арест.

«Если я отпущу его сейчас, я больше никогда не увижу Йохана… нет, этого мужчину».

Я попыталась отправить их обратно, но солдаты были непреклонны.

— Вы же знаете, что майор Фелькнер постоянно преследует нас. Вы должны знать и о приказе генерала Хильдебрандта не подпускать его к нам.

— Но этот приказ действительно поступил из секретариата, так что у нас нет выбора. Нам велено доставить его в кабинет канцлера, и мы не можем ослушаться.

— Даже если это не так, мы не можем нарушить приказ начальника.

— Фрау Леннер, может, стоит позвонить генералу Хильдебрандту?

Директор осторожно предложил это, но я не могла. Если я позвоню, всё запутается еще больше, и если майор раскроет личность Йохана генералу, ареста не избежать. А арест означает смерть.

— Тогда я пойду вместо него.