Я не пошла в школу, а вернулась домой. Всё равно скоро этот мужчина тоже должен был прийти. Учитывая разговор, который нам предстоял, и решение, которое я приняла, школа с самого начала была неподходящим местом.

Войдя в нашу спальню и закрыв дверь, я осталась одна в тишине и сняла кардиган. Медленно расстегивая пуговицы блузки, я вновь и вновь прокручивала в голове своё решение, а в ушах звучали слова майора:

«Подумай хорошенько».

Словно он видел моё решение насквозь и осуждал его. Да, донести — это правильно. Это действительно единственный способ для меня выжить. Но майор ошибся в самой главной предпосылке. Хочу ли я жить без этого мужчины? Ответ — «нет».

«Если жизнь заставит меня отказаться от него, я откажусь от жизни».

Той меня, которая прошлой весной думала оставить Йохана, если у него есть другая женщина и он меня не хочет, больше не существовало. Полевые цветы, которые он дарил мне каждый вечер, нежные поцелуи, сладкий шепот и горячие объятия — я безнадежно пристрастилась ко всему этому. Даже зная, что всё это может быть обманом, я цеплялась за крошечный шанс, что это правда, и не могла его отпустить. И даже узнав, что его обман куда глубже, я всё равно не могла отпустить этого человека без имени. Даже если он меня не любит.

Я распахнула ворот блузки и достала маленький револьвер, спрятанный глубоко в ложбинке груди. Когда он вернется, я буду угрожать ему этим пистолетом, чтобы заставить сказать всю правду. И если окажется, что он лишь цинично использовал меня, что каждый момент любви был ложью — я убью его. И так я умру, потеряв всё, что у меня было. Но если он подошел ко мне, чтобы использовать, и женился без любви, но теперь раскаивается и искренне любит меня — любит только меня, — я смогу стерпеть, даже если не смогу простить. В таком случае я оставлю решение за ним. Бороться за жизнь до конца и умереть от чужой руки или лечь рядом в нашем последнем убежище и покончить с собой вместе.

«Ты всё еще любишь Дэйну?»

Когда я задам этот вопрос, мой выбор будет зависеть от его ответа, но наша судьба не изменится. В конце концов, нас обоих ждет лишь смерть. С самого начала я не собиралась покупать свою жизнь ценой его жизни, как предлагал майор. Я тянула время не потому, что не могла решиться, а потому, что мне просто нужно было время, чтобы умереть вместе с ним.

Револьвер нагрелся от моего тела, но металл на ощупь оставался холодным. Я смотрела на расплывающийся перед глазами пистолет, пытаясь убедить себя, что руки дрожат именно от холода металла, хоть и знала, что это ложь. Стук копыт за окном стал громче. Он вернулся.

Я положила пистолет на стол и застегнула блузку. Вскоре послышался звук открываемой задней двери и голос директора, приветствующего жену, но шагов мужчины, поднимающегося на второй этаж, всё не было.

— Где Йохан?

Я спустилась вниз и спросила директора. Увидев меня, он округлил глаза.

— Фрау Леннер, вы были дома? Ох, а я не знал и сказал учителю, что вы ушли в бункер…

— Значит, Йохан пошел в бункер?

Ему нельзя в бункер. В голове помутилось. Я бросилась к задней двери, собираясь взять повозку и догнать его, как вдруг во дворе раздался рев мотора и визг тормозов.

Это он?

Неужели вернулся, не попавшись? Армия легко давала нам машину и водителя, как приближенным генерала Хильдебрандта. Если они еще не знают, что он шпион, и просто привезли его домой, как обычно, было бы замечательно.

«Пожалуйста…»

Через мгновение послышался стук сапог по ступеням крыльца, а затем стук в дверь.

— Кто там?

Директор приоткрыл дверь, выглянул и зашептался с кем-то — видимо, со знакомым. Но почему он не впускает гостя? Охваченная дурным предчувствием, я спросила дрожащим голосом:

— …Это Йохан?

В этот момент дверь с силой распахнулась, отшвырнув директора, и вошел человек, чье появление было еще хуже моих предчувствий, — майор Фелькнер. Его глаза, устремленные на меня, стоявшую у задней двери, были налиты яростью.

— Что вы здесь делаете?

Я попыталась возразить майору, нарушившему обещание, но под его напором невольно попятилась к выходу.

— Вы же обещали дать время…

Шлеп!

Едва приблизившись, майор с размаху ударил меня по щеке.

Бум.

Я не успела увернуться и от силы удара рухнула на пол.

— Ых…

Тело отозвалось болью от удара о доски. Щека горела огнем, словно её прижгли железом, а в глазах потемнело и никак не прояснялось.

За что он меня ударил? Почему?

Пока я пыталась прийти в себя, в поле моего затуманенного зрения появилась пара армейских сапог.

— Эта грязная полукровка смеет меня обманывать?

…Я обманула майора? Я не понимала, о чем он. Пока я лежала в оцепенении, не в силах даже заплакать, послышались всхлипывания фрау Вернер и её невестки.

— Господин майор! Что вы делаете?!

Директор бросился к майору и схватил его, когда тот уже занес ногу, чтобы ударить меня, лежащую на полу.

— Чего лезешь? Ты тоже с ними заодно?

— З-заодно? О чем вы?

— Я же говорил, они подозрительные.

— Но они никогда не делали ничего подозрительного…

— Не делали? Ха.

Этот странный разговор оборвался, когда майор фыркнул.

— Йохан Леннер — фолклендский шпион.

Женщины ахнули от ужаса. Директор замолчал. Но не просто замолчал — его хватка на руке майора ослабла. Видимо, он был шокирован не меньше своей семьи.

«Ты же обещал дать мне время. Зачем раскрыл всё сейчас?»

Только тогда из глаз брызнули слезы. Я посмотрела на него с укором, а майор, глядя на меня так, словно хотел растерзать, спросил:

— А Лиза Айнеман?

— Угх…

Он рывком схватил меня за волосы, вздернул голову вверх и сам ответил:

— Тоже фолклендская шпионка.

…Что?

— Они оба — фолклендские шпионы.

— Я — нет, ых!

— Как же нет.

Майор потянул меня за волосы, приблизив моё лицо к своему подбородку, и выплюнул слова, словно желая перегрызть мне глотку.

— Знаешь, что за мелодию ты играла перед канцлером?

…При чем тут это сейчас?

— Гимн Фолкленда.

Гимн… Фолкленда?

— Я всё думал, где слышал этот мотив, а это та самая песня, которую фолклендские выродки орали в лагерях военнопленных, как бешеные. Канцлер, наверное, и не знал, слушал спокойно? Или, может, ему понравилось?

Майор усмехнулся над канцлером.

— Откуда старику, который ни разу не был на фронте и отсиживается в роскошной резиденции в тылу, перебирая бумажки, знать гимн врага? А вот я, гнивший в окопах, слышал эту песню до кровавых мозолей в ушах. В последнее время, правда, не слышал, сидя в тылу. Пока ты сегодня не сыграла.

Так вот почему тот мужчина запретил мне играть на скрипке. Единственная мелодия, которую помнили мои руки, оказалась гимном врага… нет, моей родины.

«…Я действительно из Фолкленда?»

Я ни разу не усомнилась, что я хайландка. В смятении я вдруг вспомнила еще одно доказательство, которое упустила.

«Я сделал это, потому что любил…»

То, что я не сразу поняла, что он говорит не на хайландском, и то, что я поняла смысл сказанного на фолклендском, — всё это означало, что я знаю этот язык. Как я могла не заметить?

«Я — фолклендка».

Я не предала родину ради мужчины. Изначально я проникла во вражескую страну ради своей родины, но потеряв память, ошибочно приняла вражескую страну за свою.

«Как я могла так ошибиться? Почему он мне не сказал? Если бы я знала, я бы…»

Теперь я поверила, что я шпионка, но директор всё еще не мог.

— Фрау Леннер — вражеская шпионка… Быть не может, это какая-то ошибка…

— Не дай этому невинному личику себя обмануть.

— Ых…

Майор тряхнул меня за волосы, словно демонстрируя мое лицо.

— Я тоже купился на эту маску невинности и думал, что она ни при чем. Что уж говорить, если она провела даже оперативное командование…

— Ах…

Он швырнул меня на пол, снял китель, бросил его на пол и приказал Вернерам:

— Все вон отсюда.

Что он собирается делать со мной, оставшись наедине?