Он не раз говорил Председателю Чану, что этого щенка нужно придушить в колыбели. Но каждый раз Председатель ссылался на договоренности с Гонконгом и отмахивался, мол, делайте что хотите, когда он станет совершеннолетним.

Попытка убрать двадцатилетнего Чан Хи Джо в итоге тоже провалилась.

— Что, я смеюсь?

Чан Хи Джо дотронулся до приподнятых уголков губ, словно проверяя, а затем снова усмехнулся.

Ну и псих.

Бам!

Не успел Чан Бэк Джо об этом подумать, как молоток снова обрушился на его колено.

— Кх-х-х!!!

Боль была такой, что не нужно было быть врачом, чтобы понять: он останется хромым на всю жизнь. Капилляры в глазах Чан Бэк Джо полопались, всё лицо налилось кровью. Его некогда гладкая физиономия теперь выглядела под стать его мерзкому характеру — как у настоящего монстра.

Грохот.

Дверь внезапно распахнулась, несмотря на приказ никого не впускать. Был только один человек, который мог проигнорировать этот приказ и ворваться сюда. Чан Хи Джо лениво повернул голову и поздоровался:

— Брат, ты пришел?

Председатель Чан, распахнувший дверь, схватился за заднюю часть шеи, пошатнувшись. Видимо, он так спешил, что спустился сюда на своих двоих, бросив инвалидное кресло. Глядя на него, Чан Хи Джо улыбнулся, небрежно закинув руку с молотком на спинку стула.

— Хи Джо, ах ты щенок!

— Давай уже перестанем скрывать тайну моего рождения. Я ведь уже большой.

Сказав, что он уже взрослый и не получит шок от внезапного раскрытия семейных тайн, Чан Хи Джо поковырял в ухе свободной рукой.

— Чего стоите! Немедленно вытащите Директора Чана отсюда!

— Надо было прихватить ваше инвалидное кресло, чтобы нашему племяшу было удобнее добираться. Теперь брату придется передавать его сыну по наследству.

Шмяк.

Трость, на которую опирался Председатель Чан, полетела в Чан Хи Джо. Его верные цепные псы тут же бросились внутрь и подхватили Чан Бэк Джо.

— Я растил тебя как родного сына, а ты в итоге отплатил мне вот так!

— Не растил, а был вынужден растить, разве не так?

Чан Хи Джо не стал мешать им уносить Чан Бэк Джо.

Всё равно хромому Чан Бэк Джо однажды придется вернуться сюда — на самое темное дно «Муравьиной норы».

— Что?

Конечно, главной причиной, по которой Председатель Чан решил принять Чан Хи Джо, было обеспечение торговых путей в Китай, но была в этом и доля великодушия: что, мол, может сделать этот ребенок.

Он даже какое-то время играл роль добродушного отца, таская с собой этого позднего ребенка. Присутствие маленького Чан Хи Джо помогало смягчить его образ безжалостного убийцы, не знающего ни слез, ни пощады.

В молодости он пролил немало крови, но теперь, когда всё устаканилось, ему нужно было немного изменить свой имидж, чтобы проложить Чан Ён Джо дорогу в легальный бизнес.

— Говорят, рука руку моет. Даже если твой сын — никчемный ублюдок, брат всё равно хочет встать на его сторону.

— Хватит называть меня братом!

Слыша, как Чан Хи Джо, который годился ему во внуки, через слово нагло называет его «братом», Председатель Чан чувствовал, как у него подскакивает давление от макушки до пят.

— Понимаю, брат с разницей в пятьдесят лет — это как-то чересчур. Меня это тоже уже достало, так что буду называть вас Председатель Чан.

Как вообще в этой чертовой семейке могла появиться разница в 50 лет между братьями? Чан Хи Джо испытывал отвращение к отцу, которого даже ни разу не видел.

Он кивком подбородка указал на стул, на котором только что сидел Чан Бэк Джо. Несмотря на то, что он вырос в подворотнях, он знал, что заставлять старика с больными ногами долго стоять — это издевательство.

В глазах Председателя Чана вспыхнул ледяной синий огонь.

Его возмущала наглость Чан Хи Джо, который как ни в чем не бывало предлагал ему сесть на стул, где только что пытали его сына, но, с другой стороны, это ему даже нравилось.

В молодости он творил вещи и похуже. Председатель Чан молча подошел и грузно опустился на стул, на котором еще не высохла кровь Чан Бэк Джо.

— Чего ты хочешь?

— Всего, что есть у Чан Бэк Джо.

— Значит, ты решил забрать у брата всё до последней капли?

— У племянника.

С каменным лицом поправил Чан Хи Джо. Он был смышленым с того самого момента, как переступил порог этого дома, держа за руку Чхве Ми Хён. Ребенок, который с пеленок точно знает, что у него есть, — это многообещающий росток, в который стоило вложиться.

— У тебя и так больше, чем у Чан Бэк Джо, а возможно, даже больше, чем у меня. И тебе всё мало?

Чан Хи Джо находился под защитой Триады не только из-за связей Чхве Ми Хён и Чхве Ми Хи. Председатель Чан узнал всю правду всего пару лет назад.

Поэтому, когда Чан Бэк Джо пытался устранить этого мальчишку, он прикрывал на это глаза. Он планировал сделать вид, что ничего не знает, если Триада начнет задавать вопросы о смерти Чан Хи Джо.

В конце концов, он его вырастил до совершеннолетия, кто мог предвидеть такое? Что они ему теперь предъявят? Наоборот, он бы втайне радовался, избавившись от необходимости платить огромные комиссионные, которые уходили Чан Хи Джо.

— А... так вы знали.

— Да. С возрастом люди становятся сентиментальнее. Так было с моим отцом, поэтому и я тебя принял. Кто же знал, что этот выживший из ума старик пойдет ради тебя на такое.

— Говорят, поздние дети всегда самые любимые.

Вспоминает, что он поздний ребенок, только когда ему это выгодно. В любом случае, то, чего больше всего желал Чан Бэк Джо — это «Муравьиная нора».

Председатель Чан посмотрел на Чан Хи Джо и коротко кивнул. Он не колебался, открыто проявляя враждебность. Председатель лишь с запозданием понял, что его покладистость была лишь ожиданием нужного момента, и что Хи Джо всё решил еще до того, как вернулся в Корею.

Опираясь обеими руками на колени, Председатель с трудом поднялся на ноги.

Пока что нужно было любой ценой сохранить жизнь Чан Бэк Джо. Одно раздробленное колено — не велика потеря. Председатель Чан наконец-то занял четкую позицию, отказавшись от прежних полумер.

Как и сказал Чан Хи Джо, рука руку моет. Как ни крути, его родным сыном был Чан Бэк Джо.

И теперь он был единственным, кому можно было доверить его дела.

— Позволь задать один вопрос.

Бам.

Звук, с которым молоток для отбивания мяса ударился о стол, был угрожающим. Но Председатель Чан даже не моргнул и продолжил:

— Это началось с того дня, как ты вошел в мой дом, держа мать за руку?

С того ли дня он начал точить нож? С каких пор?

— Хм...

— Из-за того, что я позволил твоей матери сгнить здесь, в «Муравьиной норе»?

В ответ на внезапные откровения Председателя Чана о прошлом Чан Хи Джо потер уголки глаз и рассмеялся.

Этот старик что, к смерти готовится? Глядя на то, как тот пытается устроить подобие исповеди, Хи Джо трясся от смеха.

— Это началось, когда я узнал, что вы перебили всех своих братьев. А потом, когда я понял, что вы и глазом не моргнете, если вашего беззащитного отпрыска прикончит Чан Бэк Джо. Блядь, тогда до меня и дошло: чтобы долго здесь прожить, нужно просто всех раздавить. Вы сами меня этому научили.

Чан Хи Джо указал на Председателя Чана своим узловатым пальцем.

— Ха.

— Люди называют это кармой.

Чан Хи Джо откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. И, повернув голову, проводил взглядом исчезающего старика, который поднял свою трость.

Скр-р-р.

Дверь закрылась.

На самом нижнем этаже «Муравьиной норы» остался только Чан Хи Джо. Пленка, которую он так старательно развешивал, еще пригодится в будущем.

— Эх, хочу увидеть Бэк Ён.

Для этого нужно было сходить в баню, хорошенько вымыться, смыть запах крови и предстать перед ней в приличном виде. Он так пропах грязными словами и вонью, что его самого тошнило. Чан Хи Джо сладко потянулся и встал.

— Блядь, лифт!

Только когда он вышел из подвала и ступил на лестницу первого этажа, он вспомнил, что сюда не ходит лифт. Когда-нибудь я сровняю эту разваливающуюся помойку с землей, а в новом здании лифт обязательно будет ходить до самого верха, — с такими амбициозными мыслями Чан Хи Джо начал подниматься по ступеням.

***

Бэк Ён, затаив дыхание, ждала, пока снаружи не стихнут все звуки.

Когда ей показалось, что в коридоре клиники никого нет, она потянулась, чтобы вытащить иглу капельницы. В коридоре стояла мертвая тишина.

В этот момент дверь палаты внезапно распахнулась. Бэк Ён вздрогнула, как пойманный с поличным воришка. Вошедший Чан Хи Джо тоже выглядел удивленным.

— В чем дело?

Обычно Бэк Ён ничто не могло испугать. Чан Хи Джо окинул взглядом тесную палату, пытаясь понять, что могло так напугать её в совершенно пустой комнате.

— ...Ты так резко вошел, когда тут было тихо, вот я и испугалась.

Воробей не пролетит мимо мельницы, а Чан Хи Джо не мог пройти мимо клиники по пути в баню, не взглянув на Чхве Бэк Ён.

Он думал, что она спит, и хотел просто посмотреть на её спящее лицо и уйти, но раз уж она проснулась, ему захотелось присесть и хотя бы немного поболтать.

В душе Чан Хи Джо всё больше растекалась какая-то странная слабость.

— Почему ты со мной не связалась?

— Я потеряла телефон.

Ах, не стоит допрашивать её.

Радость от встречи с Бэк Ён длилась недолго, он уже начинал нервно покусывать щеку изнутри.

— Я ведь в любом случае была наживкой, так что знала, что ты где-то следишь за мной.

— Тебе это Шеф У сказал?

— Нет. Я случайно услышала это от тебя.

Нетрудно было догадаться, где именно она это услышала. Разговор с Тэ Гёном в кабинете.

И всё же Бэк Ён оставалась невозмутимой. Она не спрашивала, почему он использовал её как наживку, и не упрекала его в этом.

Именно это и раздражало. Спроси она — и он бы всё объяснил.

Сказал бы, что он вовсе не тот рыбак, который отпускает наживку на произвол судьбы.

Нет, он даже не рыбак. Он — поплавок, намертво привязанный к этой самой наживке. Тот самый поплавок, который всегда держится ближе всех к ней.