На следующее утро Му Тун доставил подарки в резиденцию третьего господина Хуа. В ответ он выслушал целую тираду благодарностей и получил пару вышитых туфель, которые вторая барышня Хуа сделала своими руками специально для ванфэй.
Верх туфелек был сшит из превосходной парчи и украшен изящными узорами. Даже Му Тун, повидавший на своем веку немало знатных особ, не мог не восхититься их красотой. Сразу было видно, что мастерица вложила в работу всю душу.
Вернувшись в княжеское поместье, евнух во всех подробностях отчитался о визите к третьему господину Хуа и преподнес туфли, вышитые Хуа Чуюй для Хуа Сивань.
— Какая прелесть, — улыбнулась Хуа Сивань, открыв шкатулку. — Подумать только, у второй сестры сейчас столько хлопот, а она всё равно нашла время сшить для меня эту красоту.
Услышав это, Янь Цзиньцю со смехом заметил:
— Судя по твоим словам, это далеко не первая пара обуви, которую двоюродная сестра сделала для тебя?
— У неё золотые руки. А я вот с самого детства не питала любви к шитью. Поэтому раньше в свободное время вторая сестра часто мастерила для меня одежду и туфли. И надо же, даже сейчас, накануне собственной свадьбы, она помнит обо мне.
Держа в руках расшитые туфельки, Хуа Сивань вспомнила, как много лет назад спасла Хуа Чуюй, упавшую в пруд. С тех пор кузина относилась к ней как к родной сестре, и, как видно, за прошедшие годы её теплота ничуть не угасла.
Янь Цзиньцю кивнул. Ему было не с руки обсуждать женщин из семьи Хуа, но он мотал на ус, кто относится к его жене искренне, а кто лишь притворяется.
— Раз она так к тебе добра, значит, твои переживания о ней были не напрасны.
Хуа Сивань тихо рассмеялась. Слова мужа прозвучали несколько предвзято, словно он при любом раскладе был готов принять её сторону. Впрочем, девушка понимала: для Янь Цзиньцю она — его ванфэй, и оценивать поступки окружающих он будет исключительно через призму их отношения к ней.
«Наверное, такова человеческая природа», — подумала она. Ей и в голову не приходило капризно сетовать на то, что князь недостаточно тепло относится к её родственникам. С мягкой улыбкой она произнесла:
— Сестринские узы всегда держатся на взаимной искренности. Кому захочется в ответ на чистое сердце получить фальшивку? Нас со второй сестрой связывают долгие годы дружбы, поэтому мы волей-неволей тянемся друг к другу.
— Я слышал, двоюродная сестра обручена с наследником хоу Хэвэня? — как бы невзначай поинтересовался Янь Цзиньцю, словно только что об этом вспомнил. — В столице этот юноша слывет благородным мужем, чьи слова не расходятся с делом. Выйти за него замуж — весьма неплохой выбор.
Хуа Сивань посмотрела на мужа с явным подозрением. Говорит он это всерьёз или лукавит? Род Линь, титулованный как хоу Хэвэнь — это семья супруги наследного принца. Неужели Янь Цзиньцю совершенно не беспокоит тот факт, что Хуа Чуюй войдет в их дом?
Её взгляд был настолько красноречив, что князь моментально прочитал её мысли. Слегка коснувшись лба жены указательным пальцем, он пояснил:
— Семья Линь из поколения в поколение славится честностью и заботой о простом народе, за что пользуется всеобщим уважением. А Линь Чжэндэ — юноша способный, с чистыми помыслами и совершенно не падок на женскую красоту. Такой человек вполне достоин твоей второй сестры.
«Честность и забота о народе».
«Способности и чистые помыслы».
Хуа Сивань вспомнила, как холодно императрица всегда относилась к супруге наследного принца, и у неё в голове начал вырисовываться вероятный сценарий. Скорее всего, члены рода Линь в глубине души не одобряли поступки наследника престола. Поэтому даже после того, как их дочь вошла в императорскую семью, Лини продолжали держать дистанцию от его фракции. Вот почему императрица так невзлюбила невестку.
Поначалу девушка опасалась, что в новой семье к Хуа Чуюй будут относиться с пренебрежением. Но, если хорошенько подумать, Лини из поколения в поколение носили титул хоу. То, что их законный наследник обручился с Хуа Чуюй, с их стороны уже можно было считать мезальянсом.
Должно быть, они попросили её руки не только из-за личных качеств самой барышни. Наверняка сыграли роль и другие факторы.
Например, Лини могли счесть Янь Цзиньцю человеком без особых амбиций, а значит, родство с семьей Хуа не несло для них политических рисков.
Или же они просто решили, что семья Хуа — люди порядочные, а Хуа Чуюй — и того лучше, поэтому захотели видеть её своей невесткой.
Но был и третий, куда более вероятный вариант... Род Линь намеревался втайне связать себя с Янь Цзиньцю.
Чем больше она размышляла, тем запутаннее всё становилось. Хуа Сивань было лень ломать над этим голову. Потерев лоб, она произнесла:
— Раз ты говоришь, что он человек хороший, так и быть, пока я тебе поверю. Но если в будущем он посмеет обидеть вторую сестру, я, прикрываясь твоим именем, соберу людей и вломлюсь к нему в дом!
— Договорились, — со смехом согласился Янь Цзиньцю.
Затем он велел слугам подавать на стол, и супруги пошли мыть руки перед обедом.
Однако не успели принести блюда, и пара даже толком не притронулась к еде, как до них дошла ошеломляющая весть: императорская гвардия оцепила резиденцию рода Фан — девичьей семьи императрицы!
После смерти наследного принца Фаны вели себя тише воды, ниже травы. Какое же тяжкое преступление они совершили, раз к ним внезапно нагрянула императорская гвардия?
Гвардейцы были личными телохранителями государя. В обычных обстоятельствах, если чиновник преступал закон, его арестом занималось Управление дворцовой стражи, а судебным разбирательством — Далисы или Министерство чинов. И то, что гвардия вдруг взяла на себя обязанности Управления, не могло не вызывать массу подозрений.
Впрочем, гадать Хуа Сивань пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как из дворца тайными путями просочились новые сведения.
— Императрица пыталась отравить супругу наследного принца?
Хуа Сивань потрясенно уставилась на Му Туна, принесшего эту весть. Она не могла в это поверить. Императрица всегда славилась своей скрытностью и умением плести интриги. Как она могла совершить столь импульсивный поступок?
Янь Цзиньцю тоже был немало удивлён. На мгновение опешив, он тут же спросил:
— Сведения достоверные?
— Наши люди во дворце докладывают, что государь пришел в неописуемую ярость и вознамерился низложить государыню, — ответил евнух. — В её покоях разразилась страшная ссора, после которой император отдал приказ гвардии оцепить усадьбу Фанов. Официальная причина — подозрение в том, что семья Фан находилась в сговоре с императрицей с целью отравления супруги наследного принца и её нерожденного ребенка.
— Выходит, император использует Фанов, чтобы шантажировать императрицу?
Хуа Сивань вспомнила о ребенке в утробе вдовы и о самом покойном наследнике престола.
Потеряв сына, государыня лишилась последней надежды. От её былого хладнокровия и рассудительности вряд ли осталась и треть — их вытеснило безумие.
Император послал гвардию окружить их резиденцию лишь для того, чтобы заставить жену замолчать и не дать ей сболтнуть лишнего.
От этих мыслей к горлу Хуа Сивань подкатила тошнота. Раньше она считала наследного принца редкостным ничтожеством, но теперь понимала, что главный мерзавец — это сам государь. Сын лишь пытался подражать его стилю, но не преуспел в подлости до конца, за что и поплатился жизнью.
То, до чего додумалась Хуа Сивань, Янь Цзиньцю понял так же быстро. Однако он видел ситуацию еще глубже.
— Пусть наши люди пока не предпринимают никаких действий. Посмотрим, как будут развиваться события, — распорядился князь.
Кто знает, произошло ли всё это на самом деле, или же венценосные супруги разыгрывают спектакль, чтобы заманить рыбу на крючок?
Такая женщина, как императрица, скорее предпочла бы избавиться от матери, но сохранить дитя — воспитать ребенка наследного принца, а затем взойти на пьедестал почитаемой великой вдовствующей императрицы. Она ни за что не совершила бы столь необдуманный поступок.
К тому же, эти слухи удалось добыть лишь дворцовым соглядатаям. За пределами дворца большинство людей вообще не понимают, что происходит, и тем более не догадываются о предполагаемом покушении на вдову.
В глазах всего мира императрица должна ждать рождения этого ребенка сильнее, чем сам император. Поэтому все решат, что это Фаны в чём-то провинились, и даже не подумают на государыню. Тем более что в столице Фанов и так считают высокомерными и властными родственниками жены императора, так что навлечь на себя монарший гнев для них — дело обычное.
Следовательно, догадаться о том, что императрица хотела отравить свою невестку, могут лишь три типа людей. Первые — амбициозные стервятники, шпионящие за гаремом. Вторые — те, кто знает, что наследный принц вряд ли мог оставить потомство. Эти, в свою очередь, делятся на две категории: либо они слишком хорошо осведомлены о делах заднего дворца, либо сами когда-то устроили так, чтобы наследник стал бесплодным. И, наконец, третьи — те, кому известно, что ребенок в утробе супруги принца зачат не от наследника, а от самого императора.
Независимо от того, кто из этих людей попадется на крючок, император не позволит им жить. Ведь в этом мире хранить тайны умеют только мертвецы.
Заметив, что выражение лица мужа слегка изменилось, Хуа Сивань догадалась: всё куда сложнее, чем она могла себе представить. От этого на неё тут же навалилась сонливость. Через силу допив миску супа и сделав несколько кругов по комнате, она бросила погруженного в мрачные думы Янь Цзиньцю и ушла к себе спать.
Слишком сложная жизнь была не по ней. Девушка не хотела рано состариться от чрезмерных раздумий, так что лучше пойти и вздремнуть после обеда ради сохранения красоты.
— Ваше Высочество, вы подозреваете, что это ловушка? — удивился Му Тун, даже не подумав о таком варианте.
— Ловушка это или нет, какое нам до этого дело? — с полуулыбкой отозвался Янь Цзиньцю. — В конце концов, я всего лишь праздный князь, ведущий беззаботную жизнь.
Му Туна тотчас осенило. Почтительно поклонившись, он произнес:
— Ваше Высочество мудры.
Императрица равнодушно смотрела на сидящего рядом с ней мужчину. Сделав несколько глотков чая, она бесстрастно заговорила:
— Ваше Величество так уверены, что кто-то выдаст себя?
— Разве люди с амбициями смогут упустить столь захватывающее зрелище?
В последнее время императору Цилуну и его жене было почти не о чем разговаривать. Однако, увидев её изможденное лицо — казалось, за считанные месяцы она постарела на несколько лет, — он почувствовал легкий укол совести.
— Когда ребенок появится на свет, он останется на твоем попечении. А супруга наследного принца отправится в даосский монастырь в пригороде столицы, чтобы молиться за упокой души мужа. Впредь, без веской причины, ей незачем возвращаться во дворец.
— И Вашему Величеству не жаль с ней расставаться?
Императрица подняла глаза на мужа. В её взгляде не читалось ни малейших эмоций.
— О какой жалости может идти речь? Это твой внук. Если он будет расти подле тебя, я тоже буду спокоен, — невозмутимо ответил император Цилун.
— Даже если трон нельзя передать сыну, его всегда можно передать внуку.
Лицо императрицы едва заметно дрогнуло. Держа в руках чашку с чаем, она долго молчала, прежде чем произнести:
— Я поняла вас. Вот только когда женщина рожает, она словно переступает порог между жизнью и смертью. Трудно предсказать, чем всё обернётся.
Услышав это, император посмотрел на жену со сложным выражением лица. Помедлив, он ответил:
— Пусть всё решит воля небес.
— Лишь бы Ваше Величество потом не горевали.
Императрица поставила чашку и вяло добавила:
— Будьте покойны, я непременно позабочусь о супруге наследного принца вплоть до... самого рождения наследного внука.
Император Цилун окинул её глубоким взглядом. Оставив свой чай, он поднялся.
— Раз так, я спокоен.
Увидев, что он собирается уходить, императрица встала и присела в церемонном поклоне ваньфу.
— Доброго пути, Ваше Величество.
Император, было открывший рот, чтобы что-то сказать, снова его закрыл. Бросив взгляд на склоненную голову жены, он развернулся и вышел за дверь.
Императрица подняла голову и посмотрела ему вслед. В её глазах по-прежнему не было ни единого чувства. Казалось, вышедший из комнаты мужчина был для неё лишь незнакомцем, не имеющим к ней ни малейшего отношения.