Хотя Чжан Цинъянь была всего лишь последующей императрицей, да к тому же происходила не из главной ветви, она все же оставалась плотью от плоти семьи Чжан.
Учитывая славу семьи Чжан среди ученых мужей, еще до того, как девушка вошла в императорский дворец, книжники уже слагали в её честь стихи и поэмы, всячески восхваляя её союз с императором Цилуном.
Жаль только, что ни самые витиеватые фразы, ни самые прекрасные дифирамбы не могли скрыть того факта, что император Цилун был уже глубоким стариком.
Что могла получить юная, точно распустившийся цветок, шестнадцати-семнадцатилетняя девушка, выходя замуж за человека, который был старше её собственного отца, кроме высочайшего титула императрицы?
Но саму Чжан Цинъянь это нисколько не заботило. Для неё не имело значения, как выглядит Сын Неба и насколько он стар. Важно было лишь то, что в скором времени она станет императрицей, чьё имя навсегда останется в летописях. Скольким женщинам в Поднебесной такой шанс не выпадал даже в самых смелых мечтах?
Внимая хвалебным одам и льстивым речам, она и сама поверила, что является самой выдающейся женщиной в мире. Что в сравнении с ней какая-то там добродетельная и одаренная княжна Минхуэй, или величественная княгиня Шэнская, или даже непревзойденная княгиня Сяньская? Ничто.
Она — императрица, самая могущественная женщина Поднебесной. Все эти знатные дамы, которых некогда превозносили, будут ползать перед ней на коленях. Какое же это наслаждение!
— Госпожа, прибыла госпожа Чжан-старшая. Ваша матушка просит вас пройти в главную залу, чтобы поприветствовать её, — из цветочного павильона вошла служанка. Увидев, что Чжан Цинъянь читает, она тихо добавила: — Матушка сказала, что старая госпожа на своём веку повидала немало знатных людей, и её наставления сослужат вам хорошую службу, когда вы окажетесь во дворце.
Услышав это, девушка нахмурилась. Вспомнив до надменности благообразное лицо госпожи Чжан-старшей из главной ветви рода, она фыркнула:
— Когда я прежде ходила в главную усадьбу засвидетельствовать ей почтение, она всегда смотрела на меня свысока. А теперь, когда наша семья возвысилась, она решила наладить связи. Как смешно.
Услышав столь неподобающие речи, служанка готова была закрыть уши, лишь бы их не слышать. Однако её юная госпожа — будущая императрица, и девушка не смела выказать ни капли неуважения.
Тем временем в главной зале госпожа Чжан-старшая со спокойным лицом опустила на стол чайную чашку и неторопливо промокнула уголки губ.
— Похоже, у вашей девочки нет времени на встречу со старой женщиной вроде меня. Что ж, час уже поздний, мне пора возвращаться.
— Старая госпожа! — лицо матери Чжан Цинъянь вспыхнуло. Она была женщиной робкой и не отличалась красноречием. Увидев, что почтенная гостья собирается уйти, оскорбленная поведением её дочери, она поспешно вскочила, чтобы поддержать её под руку.
Пережив боль от потери сына, госпожа Чжан-старшая обрела душевный покой. Взглянув на растерянную хозяйку дома, она лишь легонько похлопала её по тыльной стороне ладони и со вздохом вышла за дверь.
В столице все полагали, что отныне семью Чжан ждёт небывалый взлёт, но сама она чувствовала, что её род угодил в трясину, из которой не выбраться.
Император преклонных лет, прямых наследников у него нет. Императорский внук ещё мал, да к тому же с самого рождения отмечен печатью несчастья. Сможет ли наивная, не знающая жизни Чжан Цинъянь, попав во дворец — это пожирающее людей место, — родить сына?
Если уж изощренные в интригах наложницы оказались на это неспособны, откуда у этой девчонки возьмется столько сил и удачи? Тем более сейчас, когда при дворе собираются тучи. С таким характером, как у неё, сохранить собственную жизнь — уже великое благо, заслуженное предками за несколько поколений, куда уж ей рожать детей?
На губах старой госпожи заиграла ироничная усмешка. При мысли о сыне, погибшем при невыясненных обстоятельствах, и о грязных тайнах императорской семьи, в её глазах промелькнула затаенная ненависть.
Опираясь на руку служанки, она уже собиралась сесть в экипаж, как вдруг заметила за пределами переулка процессию супруги циньвана. Не удержавшись от любопытства, женщина обернулась и спросила:
— Это там проезжает княгиня Сяньская?
— Похоже, это и впрямь экипаж её высочества, — осторожно выглянув, ответила служанка.
Госпожа Чжан-старшая кивнула и, забравшись в повозку, безнадежно вздохнула. Её сын покинул этот мир слишком рано, а старшая дочь приносила одни огорчения. Мало того, что та была жутко ревнива, так ещё и не видела дальше собственного носа. Если бы её зять и маркиз Иань не были родными братьями, она бы наверняка уже давно смертельно оскорбила семью маркиза.
А ещё эта внучка, которую сослали в даосский монастырь... Неизвестно, в какую беду она впуталась, раз вынудила семью Хуа, всегда снисходительную к молодому поколению, пойти на такие крайние меры. Должно быть, случилось нечто из ряда вон выходящее.
Единственным утешением оставался внук — юноша целеустремленный, сумевший сблизиться со сверстниками. Поговаривали, что даже княгиня Сяньская относится к нему с теплотой. Буквально на днях она велела передать ему свитки с ответами кандидатов на прошлых государственных экзаменах. Один этот жест ясно давал понять, что семья Хуа высоко ценит юношу.
Отпрыски знатных родов не могут преуспеть без поддержки своей семьи. Если же от тебя отворачивается весь клан, то, если только не сменится власть в стране, можешь забыть о блестящем будущем.
Сейчас всем было очевидно, что здоровье Сына Неба стремительно ухудшается. Князь Шэн хоть и казался фаворитом, но в действительности уступал князю Сяню, пользовавшемуся огромным уважением среди ученых мужей. И если на престол взойдет князь Сянь...
Не осмеливаясь развивать эту мысль дальше, старая госпожа прислонилась к стенке экипажа и прикрыла глаза. Оставалось лишь молиться, чтобы князю Сяню не было известно о мелких кознях семейки Чжан Цинъянь. Иначе, учитывая, какое место госпожа Хуа занимает в сердце мужа, после кончины императора расплата может настичь весь род Чжан.
Тем временем Хуа Сивань и не подозревала, что госпожа Чжан-старшая предается размышлениям о ней. Сегодня она покинула резиденцию лишь с одной целью — встретиться с Хуа Илю.
Несколько дней назад Хуа Илю устроила скандал, требуя встречи с ней, но Сивань не обратила на это внимания. Кто же мог знать, что в последние дни та впадет в форменное безумие: начнет бить посуду, ранит одну из монахинь и совершенно изведет прислуживающую ей девчонку. Хуа Сивань ничего не оставалось, кроме как нанести визит лично.
На её памяти Хуа Илю всегда отличалась угрюмым нравом, но никогда не проявляла жестокости. Учитывая, какой переполох она устроила, Сивань пришлось поехать, хотя бы ради уважения ко второму дяде.
— Ваше высочество, мы приехали, — раздался голос.
Опираясь на руку Хунъин, Хуа Сивань вышла из экипажа. Обменявшись традиционными приветствиями с вышедшей навстречу настоятельницей монастыря, она с мягкой улыбкой произнесла:
— Моя двоюродная сестра в последнее время нездорова и прибыла в вашу обитель для отдыха. Прошу простить за беспокойство.
— Необъятно счастье долголетия, Трое Чистых милосердны. О каком беспокойстве может идти речь? — монахиня повела княгиню на западную половину обители. Когда они подошли к уютному, скрытому от посторонних глаз дворику, провожатая остановилась. — Госпожа благотворительница, впереди покои, где остановилась мирянка Хуа. Прошу вас.
— Благодарю вас, наставница, — кивнула Хуа Сивань и в сопровождении служанок и евнухов вошла во двор. Не успела она приблизиться к главным дверям, как изнутри донесся грохот битья посуды. Девушка едва заметно нахмурилась.
Заметив это, Хунъин выступила вперед и громко возвестила:
— Ваша покорная слуга Хунъин приветствует молодую госпожу!
В комнате воцарилась тишина. Мгновение спустя парадные двери медленно приоткрылись. На пороге показалась съежившаяся от страха маленькая служанка в поношенной кофточке. Узнав княгиню, она тут же забилась в угол, словно испуганная горлица.
Хунъин нахмурилась, глядя на перепуганную девчонку, а затем перевела взгляд внутрь комнаты, где за столом из желтого грушевого дерева сидела Хуа Илю.
На ней была изысканная юбка цвета ивовых листьев, а в волосы, уложенные в прическу «лилия», было воткнуто золотое буяо, инкрустированное рубинами. Весь её облик казался невыразимо вызывающим.
— Наконец-то ты соизволила явиться, — произнесла Хуа Илю, приподняв чашку. Сделав маленький глоток, она неспешно поставила её на стол и, достав вышитый платок, аккуратно промокнула уголки губ. — Добиться встречи с тобой оказалось той ещё задачей.
Хунъин нахмурилась еще сильнее. Манеры и тон молодой госпожи подозрительно напоминали повадки самой княгини. Чего она добивается?
Хуа Сивань скользнула взглядом по запястью Хуа Илю, на котором красовался массивный золотой браслет с нефритом, и мягко улыбнулась:
— Сейчас стоит жара, и носить золото не слишком удобно. У меня есть две пары браслетов из цветного стекла. Если сестра не побрезгует, я велю прислать их тебе.
Разве могла она не заметить враждебности в тоне родственницы? Хуа Сивань не из тех, кто отвечает добром на зло. Раз уж с ней не желают считаться, она не станет подставлять вторую щеку.
— Сестра нынче княгиня, каких только диковинных вещиц у тебя нет! А я, увы, обделена судьбой, где уж мне носить такие сокровища! — с ледяной усмешкой Хуа Илю внезапно смахнула чашку со стола. Тонкий фарфор со звоном разлетелся вдребезги. Юная служанка, забившаяся в угол, вздрогнула всем телом; казалось, подобные вспышки гнева внушали ей первобытный ужас.
Наблюдая за этой истерикой, Хуа Сивань даже не изменилась в лице. Она невозмутимо опустилась на ближайший стул, неторопливо обмахиваясь веером, и с полуулыбкой взглянула на собеседницу:
— Так зачем же ты позвала меня?
— Выпусти меня отсюда! — Хуа Илю впилась в неё пылающим взглядом. — Я знаю, ты можешь это устроить!
Рука Хуа Сивань с веером на мгновение замерла. Окинув взглядом изящно обставленную комнату, она вздохнула:
— Прости, сестра, но выполнить твое условие я не смогу.
— По какому праву?! — взвизгнула Хуа Илю. — Почему вы все распоряжаетесь моей жизнью?! Ну и что с того, что ты княгиня? Думаешь, только ты одна дочь семьи Хуа?!
Её глаза едва не выскочили из орбит от ярости. Если бы не две дюжие старшие служанки, преградившие ей путь, она бы непременно набросилась на Хуа Сивань с кулаками.
Глядя на искаженное злобой лицо родственницы, Хуа Сивань почувствовала в груди странную тяжесть.
— Я думала, что вдали от той семьи ты сможешь начать жить спокойно. Кто бы мог подумать, что всё обернется таким образом.
Эти слова подействовали на беснующуюся Хуа Илю как удар молнии. Она оцепенела, а затем, закрыв лицо руками, зарыдала:
— Откуда тебе знать?! Ты теперь супруга циньвана, женщина, которой завидует вся столица! Разве тебе есть дело до моих страданий?!
Хунъин, всегда отличавшаяся прямотой, не выдержала:
— Молодая госпожа, ваш брак устроила вторая матушка! Какое отношение к вашим несчастьям имеет наша княгиня? Когда вы оказались в беде, её высочество, будучи замужней женщиной, не побоялась явиться к воротам дома вашего мужа, чтобы заступиться за вас. В чем она перед вами провинилась? А вот вы в свое время нарочно обманули княжну Минхуэй, заставив императорскую семью поверить, что её высочество уродлива. Если бы не вы…
— Если бы не ты, я бы и не оказалась там, где я сейчас, — Хуа Сивань не позволила Хунъин договорить. Глядя на источающую желчь родственницу, она вдруг почувствовала сильную усталость. — Я считаю, что ни в чем перед тобой не провинилась. Но раз уж ты питаешь ко мне такую ненависть, мне больше нечего сказать.
— С самого детства ты всегда была лучше меня! Твой отец — маркиз, старшие братья в тебе души не чают, сдувают пылинки. Только и делаешь, что целыми днями любуешься цветами, лакомишься сладостями, немного упражняешься в боевых искусствах да бьешь баклуши! А я? Я с утра до ночи зубрила женские добродетели и училась вести хозяйство! Но даже так я во всем тебе уступала! Единственное твое преимущество — это лицо, которое красивее моего!
— Посмотрю я, будет ли князь Сянь любить тебя так же сильно, когда ты лишишься своей красоты! — презрительно скривила губы Хуа Илю.
Выслушав эту тираду, Хуа Сивань беззаботно рассмеялась:
— И что с того? Прикажешь мне изуродовать себя, чтобы проверить чувства мужа?
Больше всего на свете Хуа Илю ненавидела именно эту беззаботность, с которой кузина относилась к жизни. Казалось, ей достаточно лишь обмолвиться словом, и все желаемое тут же преподнесут ей на блюдечке. Обе они дочери семьи Хуа, так почему же одной досталось всё, а другой — одни лишь горести?
Хуа Илю и сама не помнила, когда начала завидовать сестре. Может быть, тогда, когда обычно суровая старая госпожа проявила к ней неожиданную мягкость. Или тогда, когда по столице поползли слухи об её уродстве, но она все равно смогла выйти замуж за князя Сяня. А может, в тот день, когда её собственный брак обернулся кошмаром, в то время как кузина превратилась в блистательную княгиню Сяньскую. Или же тогда, когда она поняла, что влюблена в…
Когда-то она искренне желала Хуа Сивань счастья. Но наблюдая за тем, как жизнь кузины становится все прекраснее, в то время как её собственная превращается в унылое прозябание, в её сердце пустила корни ненависть.
Не смея винить собственных родителей, она сделала своей мишенью купающуюся в роскоши и славе Хуа Сивань.
— Ты позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне лишь потому, что знаешь: я снисходительна к своей семье, — улыбка сошла с лица Хуа Сивань. — Мы росли вместе больше десяти лет, и ты прекрасно понимаешь, что я не стану лишать тебя жизни из-за мужчины. Но ты почему-то не задумалась о главном: удостоит ли тебя лишним взглядом тот, о ком ты так страстно мечтаешь? И не захочет ли он сам лишить тебя жизни?
Устав от этих дрязг, Хуа Сивань решила расставить все точки над «i»:
— Семья Хуа отправила тебя в даосский монастырь только ради того, чтобы сохранить тебе жизнь. Если ты действительно хочешь уйти, я не стану тебя останавливать. Семья смогла защитить тебя сейчас, но разве она сможет защищать тебя вечно?
Хуа Илю опешила. Ей хотелось сказать, что такой светлый и благородный человек, как князь Сянь, не может быть холодным и безжалостным. Но слова застряли в горле. Спустя мгновение она в изнеможении откинулась на спинку стула, прикрыв рот рукой.
Убедившись, что буря миновала, Хуа Сивань поднялась с места и ровным тоном произнесла:
— Когда успокоишься, хорошенько подумай о своем будущем. Даосский монастырь — обитель тишины и покоя. Если продолжишь буйствовать и тревожить покой божеств, это добром не кончится.
Бросив эти слова, она направилась к выходу. У самого порога её окликнула Хуа Илю. Обернувшись, Сивань увидела, что кузина сидит прямо на стуле, а на её лице застыло пугающе странное выражение.
— Всё, что ты сейчас сказала... это правда?
— Зачем мне лгать тебе о таких вещах? — тяжело вздохнула Хуа Сивань.
— Я поняла. — Хуа Илю опустила голову, скрывая эмоции. Мгновение спустя она вновь подняла взгляд и с улыбкой произнесла: — Счастливого пути, сестра. Не стану тебя провожать.
Хуа Сивань кивнула и переступила через порог.
— Будь осторожна на дороге.
Хуа Сивань обернулась и увидела, что лицо Хуа Илю скрыто в полумраке, а её губы упрямо сжаты в тонкую линию.