После того как князь Нин и Янь Цзиньцю обменялись несколькими вежливыми фразами, они один за другим вошли в зал Утреннего солнца. Более проницательные люди, заметив эту сцену, не могли не подумать: «Уж не собирается ли князь Нин поспособствовать возвышению князя Сяня?» Однако, судя по виду князя Сяня, он, похоже, не слишком-то горел желанием оставаться в долгу у князя Нина. Кое-кто из любопытствующих специально взглянул на князя Шэна, желая увидеть его реакцию. Но заметив, что тот по обыкновению сохраняет всё ту же подчеркнуто строгую мину, они тут же потеряли всякий интерес.
Особенно тошно становилось молодым аристократам, которых старшие родственники вечно приводили в пример Янь Бои. Едва завидев его правильную физиономию, они чувствовали, как внутри всё закипает от раздражения. Мало кому из молодежи понравится идеальный «чужой ребёнок» из нравоучений старших. Спроси их самих, так этот Янь Бои — чистой воды лицемер и святоша. Твердят, будто он так почитает свою законную жену, а наложниц в его резиденции что-то меньше не становится. И как ему только совести хватает принимать чужие восторги?
Как только все расселись по местам, вскоре появился евнух и громко хлопнул в ладоши, расчищая путь. Присутствующим пришлось вновь подняться, чтобы поприветствовать прибывших императора и императрицу. Облаченная в роскошное платье с узором «Сто птиц приветствуют феникса» [Прим. пер.: Традиционный мотив, где феникс символизирует императрицу, а птицы — подданных, воздающих ей почести.], императрица шла рядом с государем. Когда монаршая чета величественно проходила мимо сановников, Хуа Сивань заметила, что каждый шаг повелительницы был предельно выверен. Золотое буяо в виде феникса в её волосах ритмично покачивалось, и амплитуда этих колебаний всякий раз оставалась абсолютно одинаковой.
— Поднимитесь.
Только после того, как император с супругой заняли свои места, присутствующие тоже выпрямились. Хуа Сивань слушала, как вышедший вперед чиновник из Министерства ритуалов зачитывал хвалебную речь в честь дня рождения, которую государь собственноручно написал для императрицы. Общий смысл послания сводился к тому, что императрица и хороша, и прекрасна, и добродетельна до невозможности. Когда чтение завершилось, венценосная пара совершила подношение Небу и Земле, вылив три чаши вина, а затем выпила друг с другом. Следом все гости подняли кубки, провозглашая здравицу в честь именинницы. Лишь после того, как со всей этой утомительной формальностью было покончено, люди смогли наконец более-менее свободно устроиться на своих местах, чтобы наслаждаться вином, смотреть выступления танцовщиц и при этом не забывать следить за собственными манерами.
Хуа Сивань, прикрыв уголки губ шёлковым платком, тихо спросила на ухо Янь Цзиньцю:
— Почему вдовствующая императрица сегодня не пришла?
Янь Цзиньцю со спокойным лицом положил ей в пиалу маринованный утиный язычок:
— Её Величество нездорова, поэтому осталась отдыхать во дворце.
Услышав это, Хуа Сивань задумчиво замолчала. В прошлые годы на день рождения невестки вдовствующая императрица всегда появлялась хотя бы ненадолго, чтобы показаться гостям, даже если чувствовала себя неважно. Кто бы мог подумать, что на этот раз она вообще не удостоит их своим присутствием. Тем более что никаких новостей о недомогании Её Величества до сих пор не поступало. Всё это выглядело... Подобный поступок вдовствующей императрицы был равносилен намеренному унижению. А что касается императора — не так давно он послал императорскую гвардию осадить резиденцию рода Фан, а теперь в мгновение ока пишет императрице поздравительные стихи, да ещё и приказывает зачитывать их перед огромной толпой. Эта публичная демонстрация нежных чувств выглядела уж слишком нарочито. Но вот вопрос: действительно ли между повелителем и его супругой царит такая пылкая любовь, или же они разыграли этот спектакль специально для зрителей?
Праздничный банкет показался Хуа Сивань совершенно пресным. Ей было лень наблюдать за лицедейством царственной четы, а благодаря тому, что Янь Цзиньцю надежно прикрывал её от чужих взглядов, она сэкономила немало сил на вежливых беседах. Однако ближе к концу торжества произошла небольшая заминка. Само по себе пиршество, пусть и отдавало фальшивым весельем, внешне выглядело вполне благопристойно. Но если прямо посреди банкета один из евнухов вдруг падает в обморок и умирает — это явно не сулит ничего хорошего. И хотя тело бедолаги очень быстро унесли, в глазах присутствующих подобное происшествие на дне рождения императрицы стало дурным предзнаменованием. К тому же, разве может здоровый человек ни с того ни с сего взять и умереть? Уж не гневное ли это предупреждение самих Небес?
В своей прошлой жизни Хуа Сивань слышала о подобных случаях: врачи называли это проблемами с сердечно-сосудистой системой. Но здешние люди не ведали о таких болезнях, а потому предпочитали списывать всё на происки злых духов и потусторонних сил. Больше всего это происшествие, вероятно, испортило настроение самой императрице. Пусть Хуа Сивань и не смогла прочесть на её лице никаких эмоций, но как женщина она была абсолютно уверена: сейчас государыня задыхается от невыносимой досады.
Принцесса Дуаньхэ с мрачным лицом покинула зал Утреннего солнца. Умерший евнух прислуживал именно ей, когда внезапно рухнул замертво. Столкнись с подобным кто угодно другой, ему тоже было бы непросто сохранить душевное равновесие. Слуги, семенившие следом за принцессой, втягивали головы в плечи и прятали глаза, до смерти боясь, что госпожа сорвёт на них злость.
— Скажи, разве это не подозрительно? Почему внезапно умер именно тот евнух, что прислуживал принцессе Дуаньхэ?
— Уж не возмездие ли это? Вы слышали тот слух?
— Какой ещё слух?
— Да о том, что супруг принцессы Дуаньхэ погиб при весьма загадочных обстоятельствах. Вполне возможно, что к этому приложила руку сама принцесса...
На следующий день после окончания банкета за пределами дворца поползли слухи. Сводились они к тому, что покойный супруг принцессы Дуаньхэ умер страшной смертью, и теперь его дух вернулся ради мести. Услышав эти сплетни, Хуа Сивань лишь мысленно потеряла дар речи. Даже если не брать в расчёт, действительно ли принцесса погубила своего мужа, но если он и вправду вернулся отомстить — его мишенью должна была стать сама принцесса Дуаньхэ. Какой смысл забирать жизнь какого-то мелкого евнуха?
Не прошло и двух дней, как тональность слухов резко изменилась. Теперь шептались, что инцидент был грозным знаком свыше: Небеса недовольны императрицей, оттого-то на её дне рождения и стряслась такая беда. Вскоре после этого чиновники начали подавать государю доклады, заявляя, что родственники императрицы творят бесчинства, а Небеса посылают зловещие знаки, следовательно, государыня лишена добродетелей, подобающих Матери нации, и недостойна носить корону. Всего за несколько дней крошечное, казалось бы, событие переросло в призывы к низложению императрицы. Хуа Сивань была твёрдо убеждена: без умелого кукловода, дёргающего за ниточки из тени, дело ни за что бы не зашло так далеко.
Даже Янь Цзиньцю не ожидал столь крутого поворота. Обсудив ситуацию со своими советниками и так и не придя к однозначному выводу, князь предпочёл затаиться и не предпринимать никаких действий. Для него бездетная правительница была куда предпочтительнее, чем новая любимица, которая в будущем вполне могла родить наследника. Если императрицу из рода Фан низложат, государь непременно возведет на трон новую жену, а это не сулило ничего хорошего.
Вечером, после совместного ужина, супруги сидели под уютным одеялом и непринужденно беседовали.
— Я слышала, многие чиновники при дворе подают прошения о низложении императрицы. Это правда? — спросила Хуа Сивань.
Янь Цзиньцю кивнул.
— Уж не сам ли император желает от неё избавиться? — Хуа Сивань нахмурилась. — Если бы у государя не было таких намерений, он бы пресёк всё на корню после слов первого же чиновника. Зачем бы ему пускать дело на самотёк?
Янь Цзиньцю тихо усмехнулся:
— Кто знает. Вполне возможно.
Во дворце Алой птицы супруга наследного принца сидела лицом к лицу с императрицей. Срок её беременности всё увеличивался, и округлившийся живот становился всё более заметным. Вот только супруга наследного принца, которая раньше всегда вела себя в присутствии свекрови тише воды ниже травы, теперь держалась на удивление раскованно.
— Могу ли я узнать, по какому делу матушка-императрица искала встречи со мной? — спросила супруга наследного принца, перебирая в руках крошечную детскую распашонку. На её губах играла лёгкая улыбка. — Взгляните, как вам эта одёжка?
Императрица холодно усмехнулась и бросила:
— К каким уловкам ты прибегла?
— О чём вы говорите, матушка? Какие ещё уловки? — Супруга наследного принца очаровательно улыбнулась, нежно поглаживая ткань указательным пальцем. — Я совершенно не понимаю ваших слов.
— Прекрасно понимаешь, — с ледяной ухмылкой процедила императрица. — Вздумала со мной тягаться? Зелена ещё!
— Хи-хи, — супруга наследного принца, прикрыв губы ладонью, залилась звонким смехом. Она хохотала так долго, что на лице императрицы уже проступило явное раздражение, и лишь тогда соизволила остановиться. — Как поразительно. Вы возжелали избавиться от матери, чтобы забрать дитя, а я, по-вашему, даже сопротивляться не смею?
В глазах других людей государь и его жена были самой благородной и возвышенной парой в Поднебесной. Но для неё эти двое оставались лишь самыми омерзительными мужчиной и женщиной на свете. Один лишил её невинности, воспользовавшись её опьянением, другая — мяла и лепила из неё всё, что вздумается, словно из бессловесной глины. Но даже у глиняной куклы есть свой предел терпения. Она ещё не нажилась вдоволь. Она не хотела умирать.
— Хорошо. Просто отлично, — мрачно произнесла императрица. — Вот и поглядим, на какие уловки ты способна!
Бросив эти слова, она круто развернулась и направилась к выходу.
Супруга наследного принца вдруг схватилась за живот и громко вскрикнула от боли:
— Сюда! Кто-нибудь!
Чтобы справиться с императрицей, ей вовсе не требовались какие-то изощренные уловки.