Какая новость в последнее время стала самой обсуждаемой в столице? Во время родов супруги наследного принца вечнозеленое дерево у императорской усыпальницы раскололо ударом молнии, а в окрестностях города вспыхнул пожар. При рождении простых смертных подобных знамений не случалось, но уж лучше бы не было и этого. Поползли слухи, будто новорожденный императорский внук — воплощение зловещей звезды, демон, что навлечет беду на всю страну. Другие шептались, что это предупреждение свыше и знак недовольства предков семьи Янь: якобы младенец вовсе не отпрыск наследного принца, а плод порочной связи его супруги с князем Шэном. Грязные сплетни всегда привлекают больше внимания, чем похвала, и разлетаются с немыслимой скоростью. Весть о том, что супруга наследного принца изменила мужу и породила демона, мигом облетела всю империю. В глухих провинциях история и вовсе обросла чудовищными подробностями: там судачили, будто она согрешила с безродным дикарем и произвела на свет нечеловеческого монстра, вестника катастроф. Люди, хоть и не верили слепо в мистику, всегда относились к ней с трепетом. А уж когда слухи об императорском внуке обросли столь правдоподобными деталями, даже самые отъявленные скептики начали сомневаться.
— Выходит, по слухам, этот императорский внук родился с тремя глазами, шестью руками, черной кожей и жуткими клыками?
Хуа Сивань, попивая чай и обмахиваясь веером, прикрыла губы, пряча улыбку.
— Что за нелепый вздор.
Хунъин с улыбкой отозвалась:
— Никто из простолюдинов и в глаза не видел императорского внука. Разве не естественно, что слухи становятся всё более безумными?
Хуа Сивань легко улыбнулась, но про себя подумала: «Слишком уж много совпадений. Как раз собиралась гроза, супруга наследного принца начала рожать, а молния ударила не куда-нибудь, а точно в вечнозеленое дерево у императорской усыпальницы. Да и этот пожар... Сгорело имущество, но никто не пострадал. Как будто кто-то знал о грядущем бедствии и заранее вывел людей».
— Бай Ся, кто спас людей из горящих домов? — спросила она.
Девушка осторожно прижала руку к низу живота. Из-за пришедших «женских дней» ей не только запретили есть ледяные десерты, но даже велели убрать из комнаты чаши со льдом. Жара и ноющая боль слились воедино, вызывая невыносимый дискомфорт во всем теле.
— Говорят, мимо как раз проходил патруль Управления дворцовой стражи. Они и вытащили погорельцев. Жаль только, пламя бушевало так сильно, что дома отстоять не удалось, — Бай Ся, зная, как тяжело Хуа Сивань переносит летний зной, принесла горячую воду, чтобы обтереть ей руки и лицо. Выжав полотенце, служанка подала его госпоже и продолжила: — Забавно вышло. Этим патрулем раньше командовал сановник Чжан, Чжан Хоу. Когда его перевели в Суд Дали, на освободившееся место назначили его помощника.
— Чжан Хоу?
При упоминании этого имени в памяти Хуа Сивань всплыло простодушное лицо и статная фигура.
— Слышала, в Суде Дали ему пришлось несладко. Интересно, как он там теперь?
— Недавно на главу Суда Дали подали жалобу. После его отстранения должность занял именно сановник Чжан. Теперь он сам возглавляет Суд Дали, — Бай Ся забрала у госпожи влажное полотенце. — В народе болтают, что дуракам везет, и напрочь забывают, как еще недавно насмехались над его упрямством и нежеланием выслуживаться.
— Таково уж большинство людей, — Хуа Сивань, обтерев шею и руки, почувствовала, что противная липкость ушла, и настроение её заметно улучшилось. — А вот удаче этого Чжан Хоу можно только позавидовать.
Она подняла взгляд: на улице внезапно поднялся шквальный ветер. Похоже, снова собирался сильный ливень.
— Князь уже вернулся в поместье?
Девушка вдруг вспомнила, что в последнее время Янь Цзиньцю был необычайно занят. И хотя он всё равно старался выкроить время, чтобы побыть с ней, судя по тому, как быстро он проваливался в сон по ночам, сил у него уходило в несколько раз больше обычного.
— Точно не знаю. Прикажете пойти узнать?
Бай Ся бросила взгляд на раскачивающееся под порывами ветра мушмуловое дерево, передала таз стоявшей рядом Хунъин и уже развернулась к выходу.
— Вот-вот хлынет дождь, никуда не ходи, — Хуа Сивань шагнула к порогу, с наслаждением подставляя лицо свежим порывам ветра, а затем указала на приближающуюся фигуру с развевающимися полами одеяний. — Разве это не он?
Бай Ся обернулась и, увидев князя в сопровождении нескольких слуг, с улыбкой отступила в сторону.
— Ветер такой сильный, зачем ты стоишь на пороге?
Войдя внутрь, Янь Цзиньцю коснулся кончиков пальцев Хуа Сивань и, почувствовав выступившую испарину, обеспокоенно спросил:
— В такую жару, а тебя бросает в холодный пот. Нездоровится?
— Оттого и стою здесь, чтобы освежиться, — Хуа Сивань приблизилась и шепнула ему что-то на ухо. Заметив, как его лицо неуловимо дрогнуло от неловкости, она погладила низ живота. — Теперь понимаешь, в чем дело?
Янь Цзиньцю сухо кашлянул. Окинув взглядом прислугу, он махнул рукой, отсылая всех прочь, затем подхватил жену на руки и бережно опустил на кровать. Мужчина положил ладонь на ее живот, принявшись осторожно его массировать.
— Раз тебе нездоровится, поспи немного. Я разбужу тебя к ужину.
Видимо, ухаживать за женщиной в таком состоянии ему приходилось впервые. Движения Янь Цзиньцю были неловкими и скованными. Боясь причинить боль, он почти не давил, а лишь слабо поглаживал кожу, чем вызвал недовольное ворчание Хуа Сивань:
— Ты живот мне массируешь или щекочешь?
Князь чуть усилил нажим. Спустя какое-то время дыхание девушки выровнялось — она крепко уснула. Только тогда он плавно убрал руку и укрыл её прохладным шелковым одеялом.
Снаружи внезапно раздался барабанящий стук, будто небеса разом опрокинули на землю ушат воды. Мужчина подошел к окну. Глядя на гнущиеся под безжалостными ударами ливня банановые деревья, он прищурился в прекрасном расположении духа.
Внезапный раскат грома заставил его резко обернуться к кровати. Убедившись, что Хуа Сивань не проснулась от грохота, Янь Цзиньцю торопливо подошел и сел на край постели. Он начал мягко похлопывать по сбившемуся одеялу. Под мерный шум дождя во взгляде князя читалась такая безграничная нежность, в которой можно было бы утонуть без остатка.
Шум хлещущего ливня не казался назойливым; напротив, он приносил с собой особое чувство умиротворения и покоя.
Когда Хуа Сивань открыла глаза, то обнаружила, что рядом кто-то сидит. Повернув голову, она увидела Янь Цзиньцю, который полулежал, опершись о спинку кровати, и читал.
— В комнате так темно, как ты вообще что-то различаешь? — спросила она, зевая и прикрывая рот ладонью.
— Ничего, зато здесь тихо, — отложив книгу, Янь Цзиньцю встал, подошел к окну и плотно закрыл створки, после чего вернулся на место. — Ужин скоро принесут, а пока вставай, нужно умыться.
С этими словами он дважды хлопнул в ладоши, и ожидавшие в коридоре слуги вереницей потянулись в покои.
— Зачем ты закрыл окно? Так душно, — пожаловалась Хуа Сивань.
Она поднялась с постели и раскинула руки, позволяя служанкам одеть себя.
— Ты только что вылезла из-под одеяла. От резкого перепада температур легко простудиться. Сначала оденься, — со вздохом произнес Янь Цзиньцю. — Я распорядился, чтобы на кухне приготовили исключительно легкие блюда.
— Понятно.
Хуа Сивань не была неблагодарной и понимала, что муж заботится о ней, поэтому послушно дождалась, пока ее оденут и причешут, и лишь затем велела открыть створки.
Опершись на подоконник, она подставила лицо свежему ветру, не забыв потянуть за собой и Янь Цзиньцю.
— Давно ли льет? — спросила она.
— Дождь пошел почти сразу, как ты уснула, — ответил мужчина, аккуратно заправляя выбившийся локон ей за ухо. — Ты всё время сидишь в поместье. Тебе не скучно?
В последнее время из-за напряженной обстановки все аристократические дома свели к минимуму приемы и празднества. Князь переживал, как бы Сивань не зачахла от тоски, безвылазно сидя в четырех стенах.
Хуа Сивань с улыбкой покачала головой:
— Моя главная цель в жизни — есть, когда хочется, спать, когда клонит в сон, и чтобы никто не смел вытаскивать меня на улицу против воли. Выезды в свет так утомляют. Мало того, что за каждым словом следить приходится, так еще и расшаркиваться перед высокопоставленными особами, льстить им... Разве это не мучение?
— И откуда в тебе столько лени? — тихо рассмеялся Янь Цзиньцю. — Не хочешь выходить — не надо. Настанет день, когда тебе больше не придется никому кланяться.
«Ха-ха, — мысленно усмехнулась Хуа Сивань, — даже если однажды он взойдет на престол и освободит меня от поклонов, сверху всё равно останется вдовствующая императрица. И как тут не кланяться?»
— Докладываю! Вдовствующая императрица при смерти!
Хуа Сивань готова была поклясться, что ни в коем случае не проклинала её!
— Что случилось? — спросил Янь Цзиньцю.
Реакция князя оказалась на удивление спокойной. Молча наблюдая за вошедшим с докладом Му Туном, Хуа Сивань вдруг осознала: кажется, всякий раз, когда происходило что-то важное, вести Янь Цзиньцю приносил именно этот евнух.
Она скользнула взглядом с Му Туна на мужа. Похоже, слуга пользовался у князя безграничным доверием.
— Говорят, сегодня днем императрица поднесла Ее Величеству вдовствующей императрице блюдо с выпечкой. Вскоре после угощения той стало дурно. Не дождавшись лекаря, она вырвала кровью. Прибывший императорский лекарь подтвердил отравление. Оказалось, яд содержался именно в тех сладостях, что преподнесла императрица.
«Императрица лично принесла отравленную выпечку? Она же не лишилась рассудка, чтобы совершить такую глупость! Очевидно, её подставили», — подумала Хуа Сивань.
— А что с императрицей? — подала голос Хуа Сивань. — Ее взяли под стражу?
— Люди из Суда Дали уже препроводили её в императорскую тюрьму под строгую охрану, — Му Тун на мгновение замялся. — Однако окончательного решения по делу еще нет, а вдовствующая императрица до сих пор пребывает в беспамятстве.
— Готовьте экипаж. Мы с ванфэй отправляемся во дворец проведать августейшую бабушку, — велел Янь Цзиньцю и, взяв Хуа Сивань за руку, добавил: — Идем.
Му Тун хотел было напомнить князю, что его одеяния слегка помялись и неплохо бы переодеться, но, немного поразмыслив, решил, что так будет даже лучше.
В императорской тюрьме на каменной лежанке сидела императрица с распущенными волосами. И хотя её подозревали в отравлении, она всё же оставалась матерью нации, так что никто не смел проявить к ней пренебрежение. В темнице хватало удобств, единственное, чего узницу лишили, — это свободы.
По ту сторону решетки стояла супруга наследного принца. Глядя на узницу, она холодно усмехнулась:
— Матушка, как вы поживаете? Ваша невестка пришла навестить вас.
Императрица одарила её ледяным взглядом, не проронив ни слова.
— Думали, надавив на повитух, сможете погубить мать и забрать дитя? — презрительно фыркнула супруга наследника. — Не тут-то было.
— И чему тут радоваться? Тому, что породила на свет демона? — с издевкой бросила императрица. — Думаешь, императорский внук, с рождения носящий подобное клеймо, сможет унаследовать трон?
Невестка на мгновение замолчала, а затем твердо ответила:
— Я никогда и не помышляла о том, чтобы мой ребенок боролся за престол. Когда я выходила замуж за наследного принца, я была послушной и кроткой. Я и представить не могла, что всё обернется так. Вы придирались ко мне, муж отвергал меня, даже флиртовал с наложницами прямо на моих глазах! Но разве я произнесла хоть слово упрека?
Она вдруг расхохоталась:
— Но даже несмотря на это, я всегда оставалась для вас бельмом на глазу. То, до чего вы докатились сегодня, — справедливая кара небес! Сколько злодеяний вы совершили за эти годы, лишь бы не дать другим наложницам произвести на свет детей?!