— Ваше Высочество... — Госпожа Хоу, стоя за Цветочными вратами, смотрела, как Янь Бои улыбается одной из наложниц. Подавив подступившую к сердцу горечь, она через силу изобразила улыбку.
Заметив её появление, наложница Янь Бои присела в глубоком поклоне и покорно отошла в сторону, опустив глаза. Она выглядела на редкость послушной и благоразумной. Вот только для госпожи Хоу любая наложница, какой бы кроткой та ни притворялась, оставалась лишь коварной соперницей, натянувшей маску покорности, чтобы украсть её мужчину.
Впрочем, госпожа Хоу в совершенстве владела искусством выдержки. Как бы сильно ни скребли кошки на душе, её лицо оставалось бесстрастным. Неспешно приблизившись к Янь Бои, она мягко произнесла:
— Прошу прощения, что прервала ваше веселье.
Увидев её, Янь Бои стёр с лица улыбку. Отослав наложницу, он сказал:
— Я заметил, ты бледна в последнее время. Неужели снадобья императорского лекаря совсем не помогают?
— Болезнь уходит медленно, словно нить из кокона тянется. Разве можно выздороветь в одночасье? — улыбнулась госпожа Хоу, совершенно не тревожась о собственном недуге. — Скоро день рождения Её Величества императрицы. Я никак не могу решить, какой подарок следует преподнести в этом году. Что посоветуете, Ваше Высочество?
При упоминании императрицы лицо Янь Бои помрачнело. Вспомнив о своих планах, он ответил:
— Пусть дары будут на пару долей щедрее, чем в прошлые годы. Но избегай всего, что связано с гранатами и виноградом, чтобы не бередить раны Её Величества.
Эти плоды издавна символизировали многочисленное потомство. Сейчас, когда императрица потеряла сына, а дитя в чреве супруги наследного принца зачато вовсе не от него, преподносить подобные дары — значит сыпать соль на рану.
Если он сумел догадаться, что отцом будущего ребенка может быть сам император, то и императрица наверняка обо всем догадывается. Привлечь её на свою сторону было бы весьма выгодно.
А если не выйдет — так хотя бы заслужит её расположение.
— Я вас поняла, — покорно отозвалась госпожа Хоу.
Обсудив дела, супруги вдруг обнаружили, что сказать им друг другу больше нечего. Повисло неловкое молчание.
Когда тишина стала тягостной, Янь Бои внезапно произнес:
— Я слышал, княгиня Сяньская не жалует хозяйственные хлопоты. Должно быть, она и понятия не имеет, что приличествует дарить императрице на день рождения. Если у тебя найдется свободная минутка, почему бы не поболтать с ней об этом? Уверен, ей пригодится твой совет.
— Вы имеете в виду... — Лицо госпожи Хоу дрогнуло. Немного поразмыслив, она осторожно добавила: — Пусть княгиня Сяньская и не любит заниматься хозяйством, она далеко не глупа. Боюсь, моим словам она не поверит.
— Не поверит — заставь поверить, — в тоне Янь Бои проскользнуло невольное презрение. — Она всего лишь женщина, которую Янь Цзиньцю балует и оберегает от всех невзгод. На что она способна?
Уловив насмешку в голосе мужа, госпожа Хоу бросила на него сложный взгляд и тихо согласилась.
Два дня спустя госпожа Хоу переписывала «Канон о Пути и Добродетели». Заметив приблизившуюся личную служанку, она отложила кисть и равнодушно спросила:
— Как всё прошло?
— Не извольте беспокоиться, госпожа. Сегодня закупщики княжеской усадьбы Сянь приобрели ту самую нефритовую статуэтку «Небесная дева преподносит гранат». Говорят, княгиня Сяньская осталась ею весьма довольна и уже велела внести в список подношений.
Госпожа Хоу кивнула и тяжело вздохнула. Госпожа Хуа, может, и сообразительна, но князь Сянь окончательно её избаловал.
Тем временем в княжеской усадьбе Сянь Хуа Сивань вертела в руках ту самую нефритовую статуэтку, о которой говорила госпожа Хоу.
— Какая тонкая резьба, — восхитилась она. — Даже узоры на одеждах девы видны до мельчайших деталей. Вот только не разобьет ли её императрица, когда подарок доставят в её дворец? Будет очень жаль.
— Раз она тебе так приглянулась, оставь себе. Мы просто подыщем нечто подобное на замену, — с улыбкой предложил Янь Цзиньцю. — В моей личной сокровищнице как раз хранится нефритовая статуэтка «Небесная дева рассыпает цветы». Позже велю принести, чтобы ты могла с ней поиграть.
— Я любуюсь подобными вещами лишь забавы ради, а хранить их у себя — увольте, — Хуа Сивань отставила статуэтку и, подперев щеку рукой, взглянула на мужа. — Раз уж мы хотим убедить их, что заглотнули наживку, нужно играть свою роль до конца.
План Янь Бои был невероятно коварен. Однако он упустил одну важную деталь. Здравый смысл подсказывал: если женщина потеряла сына, но вскоре должен родиться внук, она будет денно и нощно молить небеса о здоровье и благополучии дитя, стремясь во что бы то ни стало сохранить кровную линию.
Да, наличие статуэтки граната в подношениях княжеской усадьбы Сянь могло больно задеть императрицу. Зато это убедит правящую чету в том, что Янь Цзиньцю и Хуа Сивань понятия не имеют о подлинном отце ребенка в чреве супруги наследного принца. И тем более не догадываются, почему императрица вынуждена скрипя зубами терпеть этого нежеланного младенца.
Ведь если императрица прекрасно знает, что дитя зачато не от наследного принца, ради чего ей сдерживать гнев?
Разве что она не смеет пойти против его настоящего отца.
Императрица — мать народа, чья власть уступает лишь одному человеку в Поднебесной. Кто же мог наставить рога её родному сыну так, чтобы она не посмела и слова пикнуть?
Откуда князю Сяню, поглощенному лишь поэзией да живописью, знать ответы на столь опасные вопросы? А уж ей, беспечной княгине Сяньской, и подавно. Следовательно, подарить нефритовую статуэтку, символизирующую благословение будущему ребенку супруги наследного принца, было самым естественным поступком с их стороны.
Уж лучше вызвать мимолетное раздражение, чем навлечь на себя смертельную ненависть.
За последний год императорская семья провела несколько похорон подряд. И хотя традиция не требовала от старших носить траур по младшим, торжества в честь дня рождения императрицы прошли куда скромнее обычного. Обитателям усадьбы Фан, которых долгое время держали под надзором, наконец позволили покинуть свои владения и отправиться во дворец, чтобы поздравить Её Величество. Впрочем, императорская гвардия так и осталась дежурить у их ворот.
Списки подношений нескончаемым потоком стекались в покои императрицы. Большинство из них оказались на пару долей скуднее прошлогодних. Холодно усмехнувшись, государыня отложила их в сторону и принялась внимательно изучать оставшиеся.
Когда её взгляд упал на строчку из списка княжеской усадьбы Сянь, гласящую: «Нефритовая статуэтка „Сокровенная дева Девяти небес преподносит благодатный гранат“», лицо государыни потемнело. Сделав несколько глубоких вдохов, она с силой швырнула документ на стол и процедила:
— Какова дерзость! Княжеская усадьба Сянь насмехается над тем, что я лишилась сына?
Служившая ей много лет старшая служанка окинула взглядом в страхе рухнувших на колени евнухов и дворцовых служанок, после чего нерешительно произнесла:
— Ваше Величество, не думаю, что им хватило бы наглости на столь вопиющий поступок. Эта статуэтка несет в себе благой смысл. Быть может... быть может, они хотели пожелать благополучия императорскому внуку.
— Императорскому внуку... — Императрица замерла. В её глазах мелькнула затаенная ненависть, но спустя мгновение она лишь устало вздохнула. — Пустое. Что может знать об истинном положении дел эта малолетняя девчонка, княгиня Сяньская?
— Князь Сянь до того её избаловал, что она совсем голову потеряла, — поддакнула старшая служанка. — Даже не соизволила узнать, что по нраву Вашему Величеству. И впрямь неслыханная дерзость.
— Ладно, полно тебе. Сколько ей лет? В её годы я тоже была наивна.
Когда-то она и вправду была бесхитростна, но жизнь во дворце быстро преподала ей жестокий урок: здесь нет места доброте и доверчивости.
Прожить всю жизнь доброй и счастливой — великое благословение для женщины. Но если судьба распорядилась иначе, нужно нарастить броню, неуязвимую для любого яда. Иначе в конце концов останешься лишь израненной душой и телом.
Услышав это, старшая служанка благоразумно умолкла, заметив, что императрица потянулась за списком подношений княжеской усадьбы Шэн.
Подобно усадьбе Сянь, подношения от княгини Шэнской в этом году оказались на несколько долей щедрее обычного. Подарки были подобраны с величайшим тщанием, искусно обходя всё, что могло ранить чувства Её Величества.
Недаром княгиня Шэнская славилась своей добродетелью и благоразумием — она действительно действовала куда предусмотрительнее княгини Сяньской.
На её взгляд, княгиня Сяньская превосходила супругу князя Шэна разве что происхождением да красотой, во всем остальном же безнадежно ей уступала.
Жаль только, что все мужчины в Поднебесной падки на женскую красоту. Пусть ослепительная красавица окажется непроходимой дурой, для них она всё равно будет величайшим сокровищем.
А что толку от добродетели и хозяйственности княгини Шэнской? Разве князь Шэн не привел в усадьбу уже несколько наложниц?
— Люди из княжеской усадьбы Шэн и впрямь отличаются изворотливым умом, — императрица с такой силой сжала список подношений, что костяшки её пальцев побелели. В глазах мелькнула леденящая жажда крови. — Я воистину их недооценила.
Список мягко лег на стол. Утратив всякий интерес к подаркам, императрица потерла виски и произнесла:
— Помоги мне дойти до спальни. Я устала.
Старшая служанка не совсем поняла, отчего настроение Её Величества так резко переменилось, но, заметив её бледность, не посмела задавать лишних вопросов. Она лишь бережно поддержала государыню под руку и увела во внутренние покои.
Дождавшись, пока императрица уснёт, старшая служанка на цыпочках покинула спальню. В глубине души она проклинала те благородные семейства, что посмели пренебречь Её Величеством. Они не утруждали себя даже сохранением приличий! Их подарки ко дню рождения мало того, что выбирались без должного тщания, так еще и в количестве значительно уступали подношениям прошлых лет.
Даже лишившись наследного принца, государыня по-прежнему оставалась законной императрицей! Как они смели так поступать?!
В день рождения императрицы Министерство ритуалов и Ведомство дворцовых дел устроили банкет в зале Утреннего солнца, однако размах празднества был на три десятых доли скромнее прошлогоднего. Всё, начиная от расстановки столов и стульев и заканчивая тем, какие светильники зажигать вечером, строго регламентировалось. Любое отклонение от протокола — будь то излишняя роскошь или чрезмерная скромность — каралось как тяжкое преступление.
За добрых полтора часа до начала праздничного банкета начали прибывать гости. Приглашенные вельможи и аристократы появлялись небольшими группами. Раньше всех приходили те члены императорского рода и представители увядающих знатных семей, что обладали громкими титулами, но не имели реальной власти. Чем выше было положение человека, тем позже он переступал порог зала.
Хуа Сивань и Янь Цзиньцю прибыли не слишком рано, но и не слишком поздно, появившись почти одновременно с семьей князя Нина.
После смерти наследного принца князь Нин сказался больным и перестал посещать утренние приёмы при дворе. Он не принимал гостей и вел себя предельно осторожно, утверждая, что безвременная кончина племянника нанесла непоправимый урон его здоровью.
Однако, по мнению Хуа Сивань, этот хитрый старик просто надеялся, что будущий император, взойдя на престол, не затаит на него обиду. Что же до скорби по умершему наследному принцу...
Возможно, ему и впрямь было от чего горевать. Опекать это никчемное создание больше двадцати лет, лишь для того, чтобы в итоге оно стало обузой и благополучно испустило дух! Это всё равно что пойти в сложный рейд: да, ты тащишь на себе криворукого напарника, но вы уже почти добили босса. И тут, в самый критический момент, этот идиот выходит из сети, а тебя со свистом выбрасывает из подземелья...
От одной лишь мысли об этом Хуа Сивань становилось досадно за князя Нина. И чего ради этот старик в своё время примкнул к обреченной фракции наследного принца, чтобы в итоге оказаться в таком незавидном положении?
— В последнее время погода весьма переменчива. Дядюшка, прошу вас, берегите здоровье.
Янь Цзиньцю элегантно поклонился князю Нину. В каждом его слове, в каждом жесте сквозило глубочайшее почтение младшего к старшему.
— Оставь церемонии, добродетельный племянник, — князь Нин сделал символический жест, словно поддерживая его, а затем, прикрыв рот кулаком, зашелся в приступе кашля. — Здоровье и впрямь пошаливает. Прости, что заставил волноваться.
— Ваше доброе здравие, дядюшка — величайшая радость для вашего племянника.
Слушая, как дядя и племянник изящно и до тошноты вежливо обмениваются любезностями, Хуа Сивань молча отвела взгляд.
Оба они определенно заслуживали премии за лучшую мужскую роль.