Экстра (Побочная история)

Люди ничтожны.

Если в моей насквозь пропитанной ложью жизни и была хоть одна единственная правда, то именно эта.

В мире полно хороших вещей. Хорошие дома, хорошие машины, хорошая одежда. Но печальный факт заключается в том, что всё хорошее стоит дорого.

Чем лучше, тем дороже.

Чем ничтожнее, тем дешевле.

Следовательно, уравнение таково: дешевые, такие как я, люди — абсолютно ничтожны.

***

Джулия Ховард. Первым, кому эта женщина продала меня, была публика.

— Мой сын. Очень на меня похож, правда?

Я часто позировал перед камерами как сын Джулии. Играя роль богатого, общительного и любимого всеми маленького господина.

Иногда я даже мелькал в фильмах вместе с ней. Играть было несложно. Кто-то восхищенно спрашивал: «У кого ты учился актерскому мастерству?», но это лишний раз доказывало, что они ничего обо мне не знали. Я нигде не учился, и мне это было не нужно. Я просто понял, как это делается. Потому что моя игра должна была начаться в ту самую секунду, как я оказывался на публике.

— Джулия Ховард всё еще кажется окутанной тайной. Она так загадочна. Ремингтон, ты должен всегда гордиться своей матерью.

— Какая Джулия дома? Наверное, такая же изящная и прекрасная?

— Везет тебе. Твоя мама — сама Джулия Ховард. Кажется, мы с тобой на разных стартовых позициях.

Что такое красота? Джулия Ховард была красивой женщиной. Будь это даже гнилой, смердящий фрукт, стоит обернуть его в ее роскошную обертку — и его выставят на самом почетном месте в галерее. Потому что люди всё равно его полюбят.

Но стоит им только попробовать, и они поймут: она — гнилые помои, к которым нельзя даже прикасаться.

Любимица всего мира.

Вечная юная леди в сердцах всех мужчин.

Но узнай они, каким демонам была подвластна эта целомудренная женщина, все пришли бы в ужас.

Жизнь прекрасной и наивной мисс Джулии не была помойкой с самого начала. Она была молода, богата и знаменита. Просто она слишком легко влюблялась.

Конечно, влюбляться — не преступление. Но то, что наивная женщина легко отдается чувствам, может стать ее проклятием. Полюбить мужчину, не стоящего любви, быть преданной, потерять всё, и всё равно снова слепо влюбиться...

Джулия постепенно разрушала себя. Когда мужчины больше не могли причинить ей боль, она начала разрушать себя сама. Расточительным шопингом, выпивкой и тусовками, азартными играми, и, наконец, жуткими наркотиками.

Джулии всегда не хватало денег. Она никогда и в руках не держала тех сорока миллионов, о которых все трепались. Роскошный пентхаус, о котором трубили репортеры, принадлежал мужчине, который безжалостно ее бросил, а огромные гонорары остались в далеком прошлом.

Молодость ушла, и хотя она изредка появлялась в кино или рекламе, полученных денег хватало от силы на неделю. Этого было недостаточно, чтобы имитировать жизнь на несуществующие сорок миллионов.

***

Журналы пестрели фотографиями шикарного пентхауса, в котором мы якобы жили, но на самом деле мы с младшей сестрой Олли скитались по дешевым мотелям.

А когда мать совсем забывала о нас, мы с Олли ночевали на улице. Поскольку нас не должны были узнать, мне приходилось искать самые скрытые и укромные места, и со временем я стал в этом настоящим профи.

Но вот добывать еду было тяжело. Олли было всего шесть, она часто плакала и говорила, что хочет есть. Тогда я заходил в какое-нибудь заведение и просил отдать нам остатки еды. Иногда люди узнавали меня, и тогда я, смущенно и по-детски озорно улыбаясь, говорил:

— Я сбежал из дома, чтобы проучить маму, но так проголодался. Можно я принесу вам деньги позже?

Взрослые умилялись и кормили меня. Говорили, что сами когда-то были фанатами Джулии, что денег не нужно, и просили в следующий раз зайти вместе с мамой.

С этой едой в охапку я возвращался к Олли. В переулке, освещенном мерцающим фонарем, мы съедали наш ужин. Вокруг было полно мусорных баков, и время от времени чумазые коты выглядывали из-за них, наблюдая за нами.

— Очень вкусно! Братик, ешь быстрее!

Олли двумя руками крепко держала огромный дешевый сэндвич со стейком и с аппетитом его уплетала. Глядя, как она наедается, я и сам забывал о голоде. Может, из-за того, что ей часто приходилось голодать, Олли обожала мясо и ела так жадно, что крошки вечно оставались у нее на губах, и для меня это было самое милое зрелище на свете.

Если бы не этот заваленный мусором переулок, все бы считали Олли очаровательной принцессой. Если бы нас освещал не свет луны и сломанного фонаря, а яркие софиты, все бы видели в ней милую маленькую леди.

Я убирал крошки мяса с ее губ, и мне вдруг становилось так грустно, что я крепко прижимал ее к себе.

— Олли, я стану богатым. Все будут меня любить, и я стану очень знаменитым. Поступлю в хороший университет, буду работать в крутой компании и добьюсь огромных высот.

— Тогда ты купишь мне красивый ободок?

Щебетала Олли, уткнувшись в меня. Я обнял ее маленькую головку еще крепче.

— Конечно. Я куплю тебе красивые ободки, красивые платья, красивые туфельки. И ты сможешь есть самый дорогой стейк в мире каждый раз, когда захочешь. Я обещаю, всё так и будет.

— Ура!

— Я обязательно это сделаю.

— Да! Мы станем богатыми!

Олли подпрыгивала в моих объятиях. В те моменты я чувствовал себя совсем взрослым, хотя сам был всего лишь десятилетним мальчишкой. Мальчишкой, бессильным перед лицом несчастий.

***

— Присмотри за моими детьми недолго, дядя Томпсон. Они оба послушные и умные. Олли еще мала, но всё понимает.

Джулия Ховард. Женщина, называвшаяся моей матерью, во второй раз продала меня — своему дяде.

Томпсону.

Все звали его так. Толстопузый Томпсон. Бородатый Томпсон. Злобный Томпсон, загребающий деньги лопатой.

— И что мне прикажешь делать с этими малолетками? Хоть бы денег оставила. С учетом питания и моих хлопот — это минимум две тысячи в месяц.

— Не переживай о деньгах. А если в какой-то месяц их не хватит, у тебя есть Ремингтон. Этот мальчик пользуется огромной популярностью.

Так мать бросила нас и ушла. Даже не сказав мне, что любит. Ни разу не обняв Олли, которой в тот день исполнилось семь.

Мы поселились в жалкой квартирке Томпсона. Тамошние обитатели совсем меня не узнавали. Потому что они никогда не смотрели в лицо. У всех людей там были пустые, мутные глаза. На улицах царило зловоние, постоянно слышались крики и плач.

Именно там я узнал, что у каждого крика есть своя тональность. Кто-то каркал как ворона, кто-то издавал звуки, похожие на всхлипывающий смех, а кто-то кричал молча, просто выдыхая сигаретный дым.

***

Срочные новости: младшая дочь Родерсона, «Дэниал Родерсон», погибла при пожаре.

Пожар в особняке семьи Родерсон: «3 погибли, 6 в критическом состоянии» ... Подозреваемый — азиатский водитель Родерсона.

Срочные новости: главный подозреваемый в поджоге найден мертвым.

В тот день было особенно шумно. Несчастный Родерсон, потерявший жену и дочь. Газеты пестрели фотографиями скорбящего красавца, и люди наперебой жалели его. Хотя этот мужчина наверняка носил одежду получше нашей и ел вкуснее, чем мы, которые его жалели.

В тот день, когда весь мир обсуждал трагедию семьи Родерсон, в моей жизни тоже произошли серьезные перемены.

— Я нашел, как извлечь из тебя пользу.

Сказал Томпсон. Он заставил меня надеть самую лучшую одежду и обувь. Превратившись в приятно пахнущего юного господина, я сел в машину. Это явно не было похоже на обычную поездку на съемки.

— Ремингтон, знаешь, что на свете самое дорогое?

— ...Икра?

Ответил я, вспомнив страницу из журнала, который Олли притащила пару дней назад: «Рейтинг самых дорогих блюд в мире». Томпсон громко рассмеялся.

— Ахаха, икра! Ну да, недешево! Но есть кое-что подороже, сынок. Это люди. Особенно такие чистенькие и правильные мальчики, как ты.

— …….

— Никому не интересно ломать то, что уже сломано. Настоящее веселье — портить то, что кажется безупречным.

Томпсон громко расхохотался, схватив меня за обе щеки.

И в тот день я увидел еще один мир. Мир, который был куда уродливее и страшнее тех темных улиц, за которыми я наблюдал из окна своей комнаты.

— Плачь, мальчик. Плачь еще громче! Да. Вот так. Именно так.

Одна пощечина приносила пятьсот долларов.

— Давай еще! Еще! Еще!

Некоторые требовали, чтобы я кричал на них матом и сопротивлялся. И тогда они избивали меня, называя невоспитанным щенком, и совали в руки огромные деньги. Денег было столько, что я мог бы взять Олли за руку и отвести ее поесть той самой икры.

Чем сильнее мне было больно, тем больше они веселились, и чем больше стыда и мучений я испытывал, тем больше они мне платили. Они поносили при мне мою мать, и казалось, находили извращенное удовольствие в том, что безнаказанно издеваются над сыном Джулии.

Я продавал свое унижение и продавал свое достоинство. И когда я продавал всё это, мне казалось, что я становлюсь чуть ближе к своей мечте. Ближе к миру, залитому солнцем, а не утопающему во тьме. К миру, где не нужно быть бедным.

***

Именно тогда я осознал тональность своего собственного крика.

Я кричу тишиной.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver