Последствия той небольшой утечки, которую устроили мы с Ремингтоном, оказались пугающе масштабными.

«Независимая следственная группа, приступившая к работе по запросу прокуратуры штата Антерос, проводит допросы учащихся старшей школы и изымает вещественные доказательства, включая тысячи документов. На фоне того, как президент Мэдисон и руководство партии Джухва в один голос требуют его отставки, законодательное собрание штата Антерос также ускоряет подготовку к процедуре импичмента, что ставит под угрозу политическую карьеру губернатора Кларка».

Следствие продвигалось стремительно; всех, кто имел хоть малейшее отношение к этому делу, вытаскивали на свет и безжалостно распинали в прессе.

«Покрывательство сексуальных домогательств в школе»: арестованы директор Лестер и двое учителей

Тесные связи между директором и попечительским советом... Уродливая правда элитной частной школы

Последствия «Эрратум-гейта»... Шквал требований об отставке губернатора Кларка на фоне скандала с кумовством и любовницей

Полиция арестовала директора Лестер и мистера Харпера по обвинению в нарушении закона о защите несовершеннолетних и передала дело в суд.

Директору Лестер были предъявлены обвинения в укрывательстве преступления при наличии информации о действиях упомянутого преподавателя, а мистер Харпер был обвинен по девятнадцати пунктам, включая сексуальные домогательства, нарушение закона об образовании и жестокое обращение с детьми.

Именно этого я и добивалась. Я хотела, чтобы директор Лестер страдала, хотела, чтобы всё, что она построила, разлетелось вдребезги.

Но я упустила из виду одну вещь.

Люди не рушатся в одиночку. Когда падает один человек, те, кто с ним тесно связан, рушатся следом, как косточки домино...

— Вызывается свидетель со стороны обвинения.

Мы с Ремингтоном сидели в задних рядах и наблюдали за судом над директором Лестер. Из-за долгого следствия лицо директора выглядело изможденным и осунувшимся.

Я должна была чувствовать триумф, но на душе было паршиво. Наверное, из-за Элеоноры, которая с холодным лицом сидела на месте свидетеля обвинения.

— Свидетель, назовите свое имя.

— Элеонора Лестер.

Я давно ее не видела: ее длинные светлые волосы были резко обрезаны по линию подбородка, а ногти, на которых раньше всегда сверкали стразы, были коротко и аккуратно острижены. Лицо почти без макияжа казалось бледным, с залегли под глазами темными кругами от усталости, но выглядела она строгой и собранной.

— Назовите свои отношения с подсудимой.

— Я дочь Эдель Лестер.

Стоило ей произнести это, как по залу прокатился гул.

Я сжала кулаки, и Ремингтон накрыл мою руку своей.

— Свидетель, сообщали ли вы подсудимой о том, что данный преподаватель домогался вашей подруги?

Услышав вопрос прокурора, директор Лестер с мольбой посмотрела на дочь. Но Элеонора ледяным взглядом смотрела только вперед.

— ...Да. Сообщала.

Зал снова взгудел. Губы прокурора изогнулись в легкой ухмылке, а Элеонора с бесстрастным лицом продолжала смотреть перед собой.

— И как подсудимая отреагировала на ваши слова?

— Она приказала сделать так, чтобы та никому не рассказала.

— И каким же образом ей заткнули рот?

— Мать предоставила ей возможность участвовать в различных конкурсах от имени школы, а также организовала ужин с ректором университета.

Элеонора отвечала абсолютно спокойно. Но я четко видела, как вздрагивают ее длинные ресницы, и чувствовала, в каком невероятном напряжении и муке она сейчас находится.

Едва заседание закончилось, я вскочила и выбежала из зала. Только оказавшись на полупустой парковке, я наконец смогла сделать вдох. Легкий воздух, напоминающий о приближающемся конце лета, коснулся моих плеч.

— Ты в порядке?

Спросил Ремингтон, мягко поглаживая меня по спине. Опершись руками о колени, я медленно переводила дыхание. Сердце всё еще тревожно колотилось.

— ...Я в порядке. Просто переволновалась.

В этот момент сзади раздался яростный, срывающийся крик:

— Ремингтон Ховард!

Это был Дункан. Он широкими шагами направлялся к нам. Лицо перекошено от гнева. С нашей последней встречи его волосы заметно отросли, а глаза были красными, с полопнувшимися сосудами.

Дункан бросился на Ремингтона, как бык на матадора.

— Блядь, иди и дай показания прямо сейчас! Скажи, что моя мать невиновна! Она же была добра к тебе. Иди и засвидетельствуй, какой она хороший человек! Живо!

Рука Дункана, грубо схватившая Ремингтона за плечо, побелела от напряжения. Должно быть, это было больно, но лицо Ремингтона даже не дрогнуло. Он смотрел на Дункана настолько равнодушным, ледяным взглядом, что становилось не по себе.

— Мне совершенно не нравится тон, которым ты просишь.

— Ремингтон...!

Боялась, что начнется драка, я вцепилась в руку Ремингтона, повиснув на ней. Дункан мельком взглянул на меня, издал холодный смешок и отпустил плечо Ремингтона.

— Надо же, теперь крутите любовь в открытую?

— Дункан, всё не так...

— Заткнись, Дэни! Если у тебя есть хоть капля совести передо мной, иди и дай показания. Или хотя бы попробуй отговорить Элеонору! Вы же были подругами!

Дункан яростно орал, а под конец его голос вдруг дрогнул, готовый сорваться в плач. Я впервые видела этого всегда казавшегося безумно-жизнерадостным парня в таком отчаянии.

— ...Блядь, я не хотел, чтобы с мамой всё так обернулось. Моя мать — хороший человек. Если она так поступала, значит, на то были причины!

Выпалил Дункан, утирая слезы кулаком.

— К тому же, в конечном счете, мама помогла этим девкам поступить в хорошие университеты. Какого хера они тогда не отказались, а теперь ноют, что к ним домогались?

Прокричал он с обидой в голосе. Из его красных, воспаленных глаз слезы лились как из крана. Казалось, он вообще забыл, что стоит посреди парковки перед Ремингтоном, которого раньше так ненавидел.

— Дункан, твоя мать не помогала им поступить. Она затыкала им рты и шантажировала.

Сказала я, вытащив из сумочки платок и вложив ему в руку.

— «Если будешь молчать — получишь награду, а если откажешься — твое будущее окажется под угрозой». Это шантаж. И именно это было неправильно с самого начала.

— ...Хуйню несешь.

Дункан издал нервный смешок, сжав платок в кулаке. Безвыходность ситуации, структурная власть — этот парень никогда не сможет понять таких вещей. Он привык лишь пользоваться властью, но никогда не стонал под ее гнетом.

Дункан вернул мне платок и уставился на меня красными глазами.

— Не знаю, какая тварь это устроила, но я этого так не оставлю... Угх!

Дункан осекся, схватился за затылок и согнулся пополам.

Из-за его спины появилась Элеонора. Перехватив поудобнее свою жесткую сумочку, которой она только что ударила брата, она смерила его ледяным взглядом.

— Если ты тупой, то просто закрой пасть. Не позорь семью.

Одетая в бежевый жакет Элеонора достала из кармана ключи от машины и холодно посмотрела на нас с Ремингтоном.

— Давно не виделись.

— ...Привет, Эл.

Я отпустила руку Ремингтона и неловко ответила на приветствие.

Ремингтон к тому моменту уже с безразличным видом отвернулся, а Элеонора смотрела только на меня, словно его здесь вообще не существовало.

— Чего ты так трясешься, Дэни? Как будто это ты всё подстроила.

Губы Элеоноры изогнулись в ухмылке. Я знала, что она сказала это без задней мысли, но всё равно сжалась от чувства вины.

— Эл...

— Не нужно смотреть на меня с жалостью. То, что мать больше не директор Эрратума, никак не изменит мою жизнь.

Отрезала Элеонора, не дав мне договорить.

— Я всё еще Лестер, и это моя фамилия.

Она дернула густой бровью и надменно улыбнулась.

— Так даже лучше. Я же собираюсь стать журналистом. Чем быть лицемеркой, которая знает о грехах семьи и закрывает на них глаза, мне выгоднее для будущего самой вонзить нож и остаться с чистыми руками. Обидно же, когда родители рушат жизнь, которую ты так упорно строила?

Элеонора чеканила слова твердым, уверенным тоном, но в ее зеленых глазах плескался сложный водоворот чувств.

Гордость за то, что она поступила правильно, скорбь и разочарование в матери, а также тревога и смятение из-за сделанного выбора.

— Всё это — лишь возможность для меня. Так что убери этот виноватый взгляд. Меня это бесит.

Высказав всё, что хотела, Элеонора без колебаний повернулась к нам спиной. За всё время разговора она ни разу не посмотрела на Ремингтона. Будто его здесь не было.

Наверное, в этом заключалась последняя гордость Элеоноры.

— Ебанутая...

Тихо выругался Дункан, сверля взглядом спину сестры. Под туфлями уверенно шагающей прочь Элеоноры шуршали рано опавшие листья.

Сказав Ремингтону подождать, я побежала за ней.

— Эл!

Уже садившаяся на водительское сиденье черного седана Элеонора обернулась на мой зов. Задыхаясь, я остановилась перед ней.

— ...Прости, мне кажется, если я не скажу это сейчас, у меня больше никогда не будет шанса.

Элеонора вытащила уже занесенную в салон ногу обратно, с силой захлопнула дверцу и посмотрела на меня.

— Ну и?

— Я... я врала тебе.

Стоило мне решиться выложить правду, как руки мелко задрожали.

— На самом деле мне никогда не нравился Дункан. Я просто хотела, чтобы ты перестала меня травить... поэтому специально делала вид, что влюблена в него. И в ту ночь в общежитии, и после — я всё время тебя обманывала. Мне правда очень жаль.

— …….

Элеонора молча смотрела на меня, пока я сбивчиво вываливала свои извинения. Подул ветер, растрепав ее золотистые и мои черные волосы.

— Если убиваешь человека, делай это со злым лицом и наверняка.

Спустя долгое время произнесла Элеонора.

— Если ты пырнула кого-то ножом, а потом стоишь с виноватым видом, не зная, куда себя деть, то в итоге прирежут тебя саму.

— …….

— Если не научишься быть плохой, так и будешь жить вечно. Слабой. Бессильной.

Казалось, Элеонора видит всю мою жизнь насквозь. Ее сухой, выцветший взгляд смотрел на меня с презрением, но в то же время — с жалостью.

Точь-в-точь как в ту ночь, когда она привела меня к себе в комнату и читала длинные нотации после того, как я поцеловала Дункана и сбежала с вечеринки в мужском общежитии.

Элеонора открыла дверцу. И перед тем как сесть в машину, оглянулась на меня в последний раз, словно вспомнив еще кое-что.

— Дэни, знаешь, кто рушит жизнь женщины?

Мужчины? Подумала я про себя, но Элеонора, словно прочитав мои мысли, покачала головой и ответила:

— Жизнь рушат не плохие мужчины. Ты сама рушишь свою жизнь, когда выбираешь такого мужчину.

Острый взгляд Элеоноры прошивал насквозь.

— Нельзя любить мужчину, для которого в жизни есть что-то важнее тебя. Таким, как ты, от этого будет невыносимо одиноко.

— …….

— Так что тебе лучше начать бояться саму себя.

***

Люди постоянно дают мне советы.

«Ты должна быть непорочной», «Ты должна соблюдать правила», «Нельзя перечить отцу», «Нужно понимать, что можно говорить, а чего нельзя», «Никому нельзя доверять».

Но до сих пор я нарушала все эти запреты. Не то чтобы я делала это назло. Просто я часто оказывалась на перепутье и каждый раз поступала так, как велело мне сердце.

Во всех этих выборах всегда был замешан Ремингтон, но это вовсе не означало, что он был каким-то демоном, сбивающим меня с правильного пути. По крайней мере, я в это верила.

«Нельзя любить мужчину, для которого в жизни есть что-то важнее тебя».

Я часто прокручивала в голове совет Элеоноры.

«Тебе лучше начать бояться саму себя».

Почему люди всегда только предостерегают меня? Почему никто не скажет, что я всё делаю правильно? Неужели я и правда иду только по ошибочному, ложному пути?

Ремингтон, неужели мне нельзя было тебя любить?