За те чуть больше полмесяца, что оставались до поступления в Челлн, я провела большую часть времени в маленьком отеле недалеко от Шестой авеню, где остановился Ремингтон.

Отцу, казалось, было совершенно плевать на мое отсутствие, а остальную прислугу мои передвижения вообще не волновали.

Только Анна подозрительно и пристально следила за каждым моим шагом; это было невероятно навязчиво. Она то и дело топталась под дверью, даже когда я переодевалась, и шла следом, стоило мне спуститься на кухню за водой.

— Вы в последнее время так часто уходите. И на звонки не отвечаете! Чем вы вообще занимаетесь?

— Я же говорила. Ходила в книжный. И в кино.

Я быстро спускалась по лестнице, избегая цепкого взгляда Анны. Но она явно не собиралась оставлять свои подозрения.

— И что, кино теперь показывают по двое суток подряд?

— Ночевала я дома... Просто ушла рано утром, вот вы меня и не заметили.

Оправдываясь, я доставала воду из холодильника, чувствуя, как ее взгляд буквально сверлит мне затылок. Уж лучше выложить всю правду, чем терпеть такие допросы. Анна ведь всё равно встанет на мою сторону.

— Ха-а, Анна. На самом деле я...

Обернувшись к ней с бутылкой в руке, я не успела договорить: в разговор встрял Максвелл.

— Доложите отцу, Анна. Наша младшенькая так помешалась на вечеринках, что скоро станет главной звездой светского общества. По всему Антеросу ходят слухи, что она буквально живет в «Холикс».

Внезапно появившийся Максвелл выхватил у меня бутылку и отпил из нее. Растерявшись от такой наглости, я ошарашенно уставилась на него. Максвелл же, выдав эту ложь, стоял с абсолютно невозмутимым лицом.

Анна, видимо, поверив в этот идиотский бред, побледнела как полотно.

— Мисс, это правда? Вы ходите по тусовкам?

Я неловко рассмеялась. Подумать только, побледнеть из-за каких-то вечеринок. Узнай она, что я кувыркаюсь с Ремингтоном, она бы, наверное, покончила с собой, виня себя за недосмотр.

А уж если узнает, что Ремингтон никакой не аристократ...

— Простите, что не предупредила, Анна. Впредь буду осторожнее. Но это не какие-то там странные вечеринки! Мы просто слушаем любимую музыку, ну и всё такое.

С улыбкой попыталась я успокоить ее. Пока я неумело усыпляла бдительность Анны, Максвелл, прислонившись к холодильнику, долго смотрел на меня с брезгливым выражением лица, а затем просто ушел. И что ему опять не понравилось?

Когда Анна, прочитав мне длинную лекцию о вреде алкоголя и тусовок, наконец ушла, я нашла Максвелла. Он сидел на диване в гостиной и смотрел телевизор.

— Зачем ты наврал?

Спросила я, подойдя ближе. Переключающий каналы Максвелл посмотрел на меня снизу вверх жалким взглядом.

— Ты, видимо, забыла, но Анна — тоже прислуга отца. Не доверяй ей слепо.

...Что?

Я нахмурилась.

— Ты ошибаешься. Анна не такая.

— Ахаха, не такая, говоришь?

Мои слова заставили Максвелла громко, безудержимо расхохотаться. В этом громком смехе было что-то настолько мерзкое, что он резал по натянутым нервам.

— Давай, Дэни. Верь в это до конца своих дней. Только через годик-другой мне, видимо, придется навещать тебя в психушке. Не переживай, я буду приходить часто.

— Хватит язвить!

— Я говорю это только потому, что ты ведешь себя как наивная дура.

Лицо Максвелла внезапно стало жестким.

— Дэни, просто заруби себе на носу: человек, который продал газетам информацию о том, что сестра Бо тайно трахается с парнем из семьи нелегальных иммигрантов, — это Джексон.

— ...Джексон?

Джексон был телохранителем, работавшим на Родерсонов еще до того, как меня удочерили. Он всегда сопровождал сестру Боуэн по дороге в школу.

Пока я стояла, потеряв дар речи от шока, Максвелл холодно усмехнулся.

— Нечему тут удивляться. В твоей и моей жизни такое будет повторяться еще сотни раз.

Максвелл снова отвернулся к телевизору. На экране показывали запись ток-шоу с участием отца.

В темной гостиной яркий свет от экрана падал на наши ничего не выражающие лица. Мы были похожи на красивых, бледных кукол.

***

Какие чувства обычно испытывают люди, когда думают об «отце»?

Кэсси как-то назвала своего отца «до тошноты назойливым и раздражающим», а Элеонора говорила о своем как о «важном источнике денег».

Но для меня отец был, как бы это сказать... великой и пугающей фигурой.

Я ненавидела его, но в то же время уважала; боялась, но трепетала перед ним. Я всегда из кожи вон лезла, чтобы угодить ему, и до дрожи боялась вызвать его недовольство.

Иногда я даже сама не могла понять, люблю я его или ненавижу.

Порой мне хотелось, чтобы он сдох, а порой — чтобы он жил вечно и защищал меня, как сейчас.

Мне хотелось быть его верной, покорной овечкой, но одновременно с этим — хотелось вбить гвоздь в сердце этого тирана, который выращивает меня как скот.

Я — сотканный из противоречий человек. Возможно, в этом и заключается моя суть.

***

Отец вызвал меня в свой кабинет спустя месяц после моего поступления в Челлн.

Я не видела его больше месяца, но совершенно не ощущала его отсутствия. Я была слишком занята адаптацией к новой среде, а всё свободное время проводила с Ремингтоном, поэтому мне было не до дома.

В каждое свободное окно между парами я запиралась в общежитии, где мы с Ремингтоном вылизывали друг друга, и даже на выходные не возвращалась домой, прикрываясь участием в студенческих мероприятиях.

Возможно, именно поэтому. Я, по своей глупости, абсолютно не замечала, как отец оценивает мое поведение в последнее время.

— Как ты в последнее время?

Спросил отец, подписывая какие-то бумаги. У Челлна, по сравнению с Эрратумом, был лишь один недостаток. Он находился слишком близко к кабинету отца.

Стоило мне войти, как я почувствовала себя школьницей, вызванной к директору, и, почтительно сложив руки перед собой, ответила:

— Всё хорошо. Я завела много друзей.

— Вот как. Слышал, ты вовсю наслаждаешься студенческой жизнью?

— Не то чтобы наслаждаюсь...

Я неловко улыбнулась. Стоило мне оказаться перед отцом, как тело всегда неестественно каменело.

— Я стараюсь участвовать в общественной жизни. Сейчас везде проходит много приветственных вечеринок для первокурсников. А чтобы хорошо адаптироваться, помощь старшекурсников просто необходима.

Отец ничего не ответил. Он лишь перелистывал документы, ставя свою подпись в нужных местах. Не похоже, что он позвал меня из интереса к моей учебе.

Просторный кабинет отца был отделан бежевым мрамором, но мне казалось, что стены начинают медленно сдвигаться, зажимая меня. От напряжения ладони покрылись липким потом.

Наконец, закрыв колпачок ручки, отец посмотрел на меня.

— Ремингтон Ховард.

— ...Да?

Стоило прозвучать этому имени, как сердце, казалось, упало в пятки. Убрав ручку в нагрудный карман пиджака, отец заговорил:

— Всё еще близко общаешься с этим парнем?

— А...

В голове всё побелело, и «правильный» ответ никак не шел на ум. Нужно было просто вести себя естественно, но от страха сердце болезненно сжалось. Потными ладонями я вцепилась в юбку.

— ...Да, общаюсь. Не то чтобы мы б-близки, но он мне очень помогает. Заботится обо мне.

— Мне тоже нравится этот юноша. Он ведь поступил в Челлн с высшим баллом.

— Да. Всё верно.

— Блестящий молодой человек.

Отец глубоко откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Я совершенно не могла понять, к чему он клонит. Меня колотило от мысли, что до него могли дойти слухи о наших с Ремингтоном отношениях.

Я чувствовала себя так, словно угодила в невидимый капкан, из которого невозможно вырваться. Я задыхалась.

— Ты ведь знаешь, что в Антеросе сменился губернатор?

— Что? А, да!

Неожиданная смена темы сбила меня с толку, но я постаралась взять себя в руки и спокойно ответила:

— Я видела в новостях, что после отставки Кларка пост губернатора занял вице-губернатор Хопкинс. И то, что вы выступали с речью в его поддержку на инаугурации.

— Верно. Я планирую познакомить Джулию Ховард с Хопкинсом.

— А, маму Ремингтона?

Неужели между Джулией и отцом действительно ничего не было? В голове всё окончательно перемешалось. Ремингтон, губернатор Хопкинс, Джулия...

Я потеряла нить разговора. И не понимала, зачем он мне это рассказывает.

— Из них выйдет отличная пара. У Хопкинса прекрасная семья. И Джулии он, кажется, нравится.

— ...Да, это хорошие новости. Ремингтон наверняка тоже обрадуется.

Отец едва заметно улыбнулся. Но взгляд, которым он смотрел на меня поверх очков, оставался таким же острым.

— Дэни, смотри не испорть всё.

— Что?

Отец впился в меня жестким, непреклонным взглядом.

— Ты моя дочь. Что бы там ни несли остальные, я обеспечивал тебя всем, чтобы ты жила в лучших условиях и получала лучшее отношение. И впредь буду обеспечивать. Так что даже не думай о том, чтобы предать меня.

— ...К-конечно, отец. Я всегда на вашей стороне.

Я дрожала как преступница, пойманная на подготовке заговора, а отец, глубоко сидя в кресле, допрашивал меня строгим взглядом.

— Тогда я спрошу кое о чем. Ты представляешь, как предаешь меня?

— ...Н-нет.

— Тебе противен этот дом?

— Ни в коем случае!

— Ты случайно ничего от меня не скрываешь?

— …….

Нас с отцом разделял огромный стол, но мне казалось, что его лицо находится вплотную к моему; я задержала дыхание. Воздуха не хватало. Наверное, мне было страшно. Но чего именно?

— Н-нет...

С трудом разлепив губы, ответила я. Взгляд отца оставался таким же цепким и суровым. Помолчав и посмотрев на меня, он открыл ящик стола и достал небольшую статуэтку ангелов.

— Это подарок от пастора Брауна.

Белая фарфоровая статуэтка изображала двух маленьких ангелочков. Они весело трубили в фанфары. Приняв ее из его рук, я посмотрела на отца.

— Это мне?

— Поставь это в комнате мистера Ховарда. Но не говори, что это от меня.

Отец улыбнулся, сложив руки перед собой.