Директор села на диван, а ноги Ремингтона остановились прямо перед ней. Мне так хотелось увидеть глаза Ремингтона, смотрящего на нее, но из-за его высокого роста я видела только губы. Губы Ремингтона были плотно сжаты.

— Знаешь, сегодня ты был просто отвратителен.

Сказала директор, наливая коричневую жидкость в пустой стакан. Судя по всему, это был какой-то алкоголь. Ремингтон стоял молча, заложив руки за спину.

— Мало того, что ты забыл о нашей встрече, так еще и посмел мне лгать. Ты меня так разочаровал. Сегодня там был даже ректор Челлнского университета! Я специально всё устроила, а ты, не сказав мне ни слова, бегал хвостиком за этой девчонкой?

— Это Дункан сказал вам, что я был на ужине?

— Следи за языком. Он мой сын.

Директор крепко сжала бокал с коричневой жидкостью. Казалось, ее длинные острые ногти, покрытые зеленым лаком, вот-вот сломаются от напряжения.

— Как же мне было смешно слушать, что ты бегаешь за Родерсон. Знай свое место, Ремингтон. Хоть эта девка и продает себя Генри Родерсону как шлюха, тебе до нее как до луны. Как ни крути, она носит фамилию Родерсон.

— …….

— И всё же. Что ты, что твоя дешевая мамаша — вы два сапога пара. У обоих аппетиты явно не по статусу, да?

Руки Ремингтона, спрятанные за спиной, напряглись. Его сжатые кулаки дрожали от сдерживаемого гнева, а губы были закушены так сильно, что, казалось, вот-вот пойдет кровь.

Почему Ремингтон не злится? Почему он это терпит? Мне хотелось прямо сейчас выскочить из-под стола и накричать на директора вместо него.

— Кстати, я заметила, что на тебе нет часов. Как это понимать?

Спросила директор, легонько пиная Ремингтона по ноге острым носком туфли. Ремингтон еще глубже спрятал руки за спину.

— Я отдал их другому человеку.

— Что? Ты хоть представляешь, сколько они стоят? Как ты посмел кому-то их...!

— Я отдал их человеку, который мне нравится.

Ремингтон, до этого смотревший в пол, впервые поднял голову. Он сказал это, глядя прямо на директора.

— Человек, который мне нравится, сказал, что хочет их, вот я и отдал. Они же всё равно мои.

— ...Ах ты ж наглый ублюдок.

Хрясь. Раздался резкий звук, и лицо Ремингтона мотнулось в сторону. Директор, резко вскочив и отвесив ему пощечину, тяжело дышала и яростно смотрела на него сверху вниз.

— Поступил в свой заветный Челлн и теперь думаешь, что тебе море по колено? Хам. Ты так же отвратителен, как твоя шлюха-мать. У вас там что, семейное соревнование? Поспорили, кто быстрее завоюет сердце Родерсонов?

Директор язвительно усмехнулась, словно не могла сдержать презрения.

— Пожалуй, ты и правда справишься быстрее. Эта чокнутая дочурка Родерсона выглядит так, словно готова раздвинуть перед тобой ноги в любой момент. Но она в этой семье — пустое место. Ты выбрал не ту мишень. Будущее таких девиц уже предопределено. Ее выдадут замуж за какого-нибудь пузатого старика, полезного для семьи Родерсонов, и так она отплатит сенатору за то, что тот ее подобрал. Для таких, как ты, там места нет.

— ...Не смейте так говорить о Дэни.

— Ошибаешься! Это тебе не следует так со мной разговаривать!

Директор снова со всей силы ударила Ремингтона по лицу. Видимо, ее острые ногти поцарапали его кожу, потому что на щеке Ремингтона появилась тонкая красная линия.

— Наглый щенок. За тобой бегают богатые девочки, и ты возомнил себя кем-то значимым? Зазвездился?

— …….

— Знаешь, почему я закрывала глаза на то, что моя дочь бегает за тобой? Эл нравится тебе только потому, что она верит, будто твоя мать — миллионерша с состоянием за сорок миллионов, а ты — прекрасный юноша, достойный Королевского общежития. Моя дочь из тех, кто считает, что всё лучшее должно принадлежать ей.

Сказала директор, бесцеремонно толкая Ремингтона, словно вещь. Ремингтон безвольно покачнулся от ее толчка, даже не пытаясь сопротивляться.

Тяжело дыша, директор оттолкнула его на диван. Ремингтон бессильно попятился и тяжело опустился на сиденье. Только тогда я смогла разглядеть его лицо. Пустое и печальное лицо, похожее на деревянную куклу, из которой вынули душу.

— Я превратила жалкую крысу из Эрнинг Лейк в такого блестящего молодого господина, а ты смеешь быть таким неблагодарным! Ублюдок!

Эрнинг Лейк, крыса, подделка, превратила.

Я не могла осмыслить ни одно из слов, слетавших с губ директора. Она словно говорила на каком-то другом языке. Ремингтон — крыса? Как он мог...

— Как думаешь, как они все изменятся, когда узнают твою истинную сущность? Думаешь, они будут любить тебя, зная, что всё в тебе — фальшивка? Черта с два! Они будут презирать тебя, игнорировать и ненавидеть! Когда поймут, что единственное настоящее, что у тебя есть, — это твоя смазливая мордашка и тело.

С каждым предложением она с силой била Ремингтона по лицу. Ремингтон принимал все удары с каменным лицом.

— И поскольку я всё это прекрасно понимаю, я и не запрещала такому ничтожеству, как ты, общаться с моей дочерью! К тому же мне нравилось, что Эл ради тебя начала вести себя как пай-девочка.

Мне было так больно, что я крепко зажмурилась. Я больше не могла на это смотреть. Видеть, как Ремингтон принимает такие оскорбления, словно это для него привычное дело...

— Я до сих пор в деталях помню день нашей первой встречи. Ты шантажировал меня, требуя зачислить в Эрратум. Уже тогда ты был таким... смешным и дерзким мальчишкой. Да. Возможно, из тебя и правда выйдет толк. Ведь успех благоволит тем, кто умеет выгодно обмениваться.

Директор выбрала со стены самую большую розгу-весло и вернулась к Ремингтону. Розга была длинной и огромной, почти в половину ее роста.

— Всё, что я от тебя требую, Ремингтон, предельно просто. Пока моя дочь не придет в себя, ты должен быть с ней милым. И оставаться моей верной собакой, как сейчас. Понял?

Хватит, пожалуйста, хватит... Я уткнулась лицом в колени и закрыла глаза. Если бы не камеры, которые я прижимала к себе, я бы и уши зажала.

Розга со свистом рассекала воздух. Глухой звук ударов, звон падающих и бьющихся предметов, тяжелое дыхание директора. Эти ужасающие звуки отдавались у меня в ушах.

Но среди них не было криков Ремингтона. И всё же я чувствовала тональность его беззвучного крика. Эту мелодию боли. Его безмолвный вопль.

— Я могу обзывать тебя как захочу и избивать, пока не выплесну всю свою злость. Точно так же, как мой бывший муж поступал со мной.

— …….

— Кажется, теперь я понимаю, почему он это делал. Нет большего удовольствия, чем видеть, как искажается от боли высокомерное лицо. Рядом с тобой я чувствую свободу.

Меня всю трясло от ужаса. Я изо всех сил вцепилась себе в плечо, но дрожь не унималась. Мне хотелось прямо сейчас выскочить и остановить директора. Сказать: «Не трогайте. Не смейте больше трогать Ремингтона». Но я, как парализованная, сидела скорчившись и только роняла слезы. Крепко сжимая часы, которые отдал мне Ремингтон.

— И даже когда уедешь в Челлн, по первому моему зову ты должен будешь примчаться, как сейчас, Ремингтон. Мы сможем совершать всё более крупные и выгодные сделки.

Директор со стуком бросила розгу на пол и удовлетворенно рассмеялась.

Я смотрела на нее сквозь щель в столе, обливаясь слезами. Вот и всё, на что я способна. Сидеть, плакать, размазывая слезы по лицу, и смотреть с ненавистью. От этого бессилия мне становилось еще тоскливее.

Я никого не могу спасти. Ни Дэниала, ни Боуэн, ни даже Ремингтона, который когда-то спас меня.

— ...Это не благодаря вашей власти, а благодаря моим собственным усилиям.

Ремингтон, пошатываясь, поднялся с пола. Когда он сел на диван, его лицо выглядело страшно изможденным, но глаза смотрели прямо на директора. Это был взгляд, в котором смешались ненависть, обида и отчаяние.

— Вы дали мне шанс, но ухватился за него, использовал и сделал своим именно я. Это я не спал ночами, чтобы хорошо учиться, это меня выбрали старостой, и это я старался ладить со всеми так, чтобы не выделяться. Всё это — моя заслуга.

— …….

— ...Мне нечего стыдиться.

Ремингтон, произнося это, казалось, пытался загипнотизировать самого себя, и в то же время выглядел отчаянно, словно искал одобрения. Директор лишь снисходительно улыбнулась.

— О, Ремингтон. Ты ошибаешься.

— …….

— Как бы ты ни старался, ты — подделка. Даже когда я поселила тебя в Королевском общежитии, ты проглотил это без лишних слов. Ты скрывал свою мать-наркоманку, спустившую всё состояние, и строил из себя богача. Притворялся благородным юношей из хорошей семьи, не знающим, что такое бедность. Ты обманул всех — и себя, и окружающих, чтобы они верили в эту ложь. Вот почему тебе должно быть стыдно.

— …….

— Потому что ты — дешевая подделка.

Эти слова убили в Ремингтоне последние остатки души. Он промолчал, и его лицо затопило тихое отчаяние. Свет в его глазах погас, он стал выглядеть абсолютно пустым, словно внутри него больше ничего не осталось.

Вот она, та правда о Ремингтоне, которую я не знала.

Та самая последняя крупица, которую он пытался скрыть до самого конца.

Мне хотелось обнять Ремингтона. Сказать: «Всё хорошо. Не слушай этот бред». Я опустила голову, ненавидя себя за свою беспомощность. И в этот момент одна из камер выскользнула у меня из рук и упала на пол.

Тук.

Звук получился довольно громким. Отрицать чье-то присутствие было невозможно. Головы Ремингтона и директора одновременно повернулись в сторону стола, под которым я пряталась.

— Что это было? Проверь, Ремингтон.

По приказу директора Ремингтон со вздохом поднялся с дивана. Я сжалась в углу под столом, дрожа как осиновый лист. С каждым шагом его аккуратных туфель мне становилось всё труднее дышать. Нет, нет, нет, пожалуйста.

— …….

— …….

В тот момент, когда он наклонился и наши глаза встретились, слеза, скопившаяся в уголке глаза, скатилась по моей щеке. Потому что взгляд, которым он смотрел на меня, заметив меня, был невыносимо печальным.

Ремингтон смотрел на меня с абсолютно сломленным лицом, как человек, разом потерявший всё, что у него было.