«Тот влиятельный, кто решит, что из этого дела можно извлечь выгоду».

Ремингтон говорил, что спешить некуда, но я считала иначе. Мне хотелось решить эту проблему как можно быстрее, и хотелось, чтобы этим человеком оказалась я. Потому что мне тоже хотелось быть полезной Ремингтону.

Поэтому, пока Ремингтон читал или отвлекался на что-то другое, я не выпускала из рук телефон, копаясь в информации о семьях Лестер и Грэм.

Я думала, что если хочу найти того, кто пожелает свалить директора Лестер, нужно выяснить, кто является заклятым врагом этой семьи.

Но собирать информацию оказалось нелегко.

Грэмы были просто нуворишами, сколотившими состояние на недвижимости во время Великой депрессии, а по Лестерам всплывало лишь немного данных о новом отчиме Элеоноры, главе издания «Потон».

— Грэм? Нахрена ты ищешь этого ублюдка?

Тихо подошедший со спины Ремингтон заглянул в экран моего телефона и нахмурился. Я от неожиданности вздрогнула, оттолкнула его и перевернула телефон экраном вниз.

— Ты меня напугал. Хоть бы шаги обозначал!

— Думал посмотреть, чем ты тут втихаря занимаешься, как бродячая кошка, а ты, оказывается, лежа в моей кровати, гуглишь другого мужика.

Ремингтон сел на корточки у кровати и посмотрел мне в глаза. На его лице читалось искреннее недовольство. Капли воды с его влажных после душа волос падали на крепкие, твердые плечи. Я неловко рассмеялась.

— Надела белье, которое ты назвал красивым.

— Не переводи тему.

Он, похоже, искренне верил, что я искала информацию о Дункане. То, как Ремингтон видел соперника в этом идиоте, казалось странным.

— Неужели ты со своим красивым лицом ревнуешь к какому-то Дункану?

От моих слов Ремингтон смутился и отвернулся. Объективно он был невероятно красив, но стоило ему услышать комплимент своей внешности, как он терялся.

— Ремингтон, мне нравишься ты. С чего тебе ревновать к такому, как он?

— ...Конечно ревную. Этот ублюдок не заставил бы тебя спать в такой убогой общаге. Наверняка снял бы самый дорогой отель в Антеросе.

Пробормотал Ремингтон, всё так же отвернувшись. Лицо у него было уязвленным.

— А у меня сейчас нет денег на такие дорогие отели. Даже когда съеду из общаги, не смогу позволить себе остановиться в шикарном месте. Честно говоря, мне даже звать тебя в такую комнату не хочется. Стыдно же. Что ты спишь в таком месте...

Ремингтон с досадой цыкнул и прикусил губу. Но сам он, наверное, под страхом смерти не догадался бы, насколько очаровательным казался мне в этот момент.

Мне нравилось, когда он показывал мне свою слабость. Всё это было пространством, куда я могла вклиниться и пустить корни.

Ведь чем больше я могла для него сделать, тем счастливее была. Я хотела помогать ему, хотела, чтобы он был передо мной в неоплатном долгу.

Жаль только, что я не могла признаться Ремингтону в этих своих чувствах.

— Мне плевать, где быть, лишь бы с тобой. Не думай, что меня может разочаровать подобное.

Я приподнялась и села на краю кровати. Только тогда Ремингтон повернул голову и посмотрел на меня.

— Если мне кто-то нравится, я иду до конца. Смотри, я ведь до сих пор слушаю эту музыку.

Сказала я, указав на стопку пластинок в углу его комнаты. Всё это была моя коллекция, которую я ему одолжила. Фиона Эппл, Blonde Redhead, Radiohead... Исполнители, выпустившие свои первые альбомы еще до моего рождения.

— Я не из тех, кто ведется на всё новое и блестящее. И не остываю, когда кто-то стареет или болеет. Даже если они делают что-то разочаровывающее, или вообще пропадают из виду и о них нет новостей — я продолжаю любить их точно так же. Включаю на повторе тот самый трек, который когда-то давно украл мое сердце... Мне просто этого достаточно.

Я взяла руку Ремингтона и затянула ее под просторную рубашку с коротким рукавом, которую надела с его плеча. Ремингтон, не отрывая от меня пристального взгляда, погладил мой живот. Я положила руки ему на плечи.

— Так что можешь не переживать, что я западу на что-то новое и крутое. Я куда более одержима, чем ты думаешь.

Едва я договорила, как Ремингтон грубо повалил меня на постель и впился в мои губы. Он проник ко мне в рот, словно измученный жаждой человек, и тесно прижался своим телом к моему.

Поцелуи с Ремингтоном всегда были такими. Агрессивными. Он всегда жаждал меня так, словно ему было мало, и вел себя как человек, верящий, что может подчинить меня, вколачивая свою плоть в мое тело.

Я мягко поглаживала Ремингтона по затылку, пока он, как ребенок, сосал мою шею. Губы Ремингтона были нетерпеливыми, а член, упирающийся мне в бедро, набух так твердо, словно хотел войти в меня прямо сейчас.

Кажется, именно тогда я об этом подумала. «Хотелось бы, чтобы ты нуждался во мне вечно, как сейчас. Деньгами, телом — чем угодно, лишь бы я могла намертво привязать тебя к себе».

Моя рука, шарившая по простыне, наткнулась на телефон, где всё еще была открыта страница с поисковым запросом «Грэм». Я смахнула его, уронив на пол.

***

Я покинула Эрратум спустя десять дней после того, как пришла в комнату Ремингтона.

Мне хотелось остаться с ним до тех пор, пока он полностью не соберет вещи, но Анна, устав от моих вечных просьб «еще один денек», в итоге прислала за мной Максвелла.

— Десять дней не появляться дома. Какая наглость. Тебе необязательно было таким способом напоминать, что ты чокнутая.

Максвелл, появившийся у главных ворот в сопровождении телохранителей, с ног до головы оглядел меня и мерзко усмехнулся.

Несмотря на жару, поверх белого платья на мне была серая толстовка Ремингтона на молнии. Чтобы скрыть красные следы, оставшиеся на верхней части груди и у локтей. Максвелл всё понял и громко заржал.

— Анна — святая женщина. Подкинула мне такое забавное зрелище.

— Заткнись, а.

— Надо было приехать пораньше. Мне хотелось лично присутствовать при таком историческом моменте — потере твоей девственности.

Тихо, чтобы слышала только я, хихикнул Максвелл. Вместо ответа я со всей силы пнула его по голени. Какое счастье, что Ремингтон не пошел провожать меня.

— Отец ведь не знает, что меня не было?

— Скажи спасибо. С тех пор как он стал лидером фракции, он так занят, что ничего не замечает.

— Ничего не замечающий отец — трудно такое представить. Кажется, его глаза будут яростно гореть, даже когда крышку его гроба начнут заколачивать гвоздями.

— Видимо, там внутри было охуенно весело? Вон как светишься.

Максвелл бросил это и сел в машину.

Правда заметно? Я посмотрела на свое отражение в тонированном стекле и тоже села в салон. С моим лицом всё было в полном порядке.

Машина без колебаний тронулась вперед. Я опустила окно и смотрела на улицу. За быстро проносящимся мимо золотым мостом раскинулся бескрайний океан.

Море было синим. Море, которое всегда казалось мне непроглядно-черным и пугающим, впервые выглядело ярко-синим.

Я даже видела, как прекрасно сверкает поверхность воды, отражая солнечный свет. Это сияние напоминало пайетки на сумке сестры Боуэн или блеск бриллиантов в ящике у бабушки.

Десять дней назад, проезжая по этому мосту, я ненавидела себя. Считала себя жалкой и глупой. Но сейчас я любила себя.

Мне нравилось всё, что нравилось Ремингтону, а поскольку тем, что ему нравилось, была я, я полюбила и саму себя. Мне хотелось стать еще красивее, хотелось относиться к себе бережнее.

Больше не осталось ничего, что заставляло бы меня тревожиться. Всё было абсолютно идеальным. Если не считать проблему с директором.

— Хули ты лыбишься?

Раздраженно бросил Максвелл, повернувшись ко мне, но я продолжала смотреть в окно, не убирая улыбки.

— Макс, что ты чувствовал, когда оканчивал школу?

— Выпускной?

Максвелл, настраивая телевизор, вмонтированный перед его сиденьем, переспросил рассеянным тоном. Он на секунду поднял глаза, вспоминая прошлое, а затем снова уставился в экран.

— Паршиво.

— Почему?

— Сестра Бо в тот день вскрыла вены.

Равнодушно бросил он и прибавил громкость телевизора.

— Из-за этого пришлось уйти с вечеринки пораньше, жаль. Девчонка, с которой я танцевал, была очень красивой. Интересно, как она там сейчас...

Голос Максвелла, подхваченный ветром, казалось, улетал прямо в море. Как и мои волосы, развевающиеся из окна. Но море продолжало сверкать ослепительным, синим блеском.