Снеговик, на чьем лице явно читалось сильное волнение, первым поднялся на сцену, а следом за ним медленно вышел Ремингтон. Его взгляд был абсолютно спокоен. В нем не было ни радости, ни напряжения. Но и показушной самоуверенности тоже. Это было лицо человека, чьи мысли скрыты глубоко под толщей воды, словно спокойное море.
На зал опустилась тяжелая тишина. Люди не могли отвести глаз от Ремингтона. Алекс, сам того не замечая, приоткрыл рот, а Дункан с перекошенным лицом сверлил сцену взглядом, словно увидел восставшего мертвеца.
— В особенности я хочу выделить Ховарда, который стал главным творцом нашей победы. Хотя он намного моложе меня, именно он был тем другом, который давал мне ценные советы и помогал понять, каким политиком я должен стать. По сути, на протяжении всей предвыборной кампании он был моей правой рукой.
Хопкинс со смехом указал прямо на Ремингтона.
— Понимаю ваше удивление, но, может, всё-таки поприветствуете этих парней аплодисментами?
Президент с гордостью указал на двоих мужчин, и только тогда зрители, всё еще переглядываясь с ошарашенными лицами, зааплодировали.
Ремингтон Ховард.
Сын великой актрисы Джулии Ховард и главный фигурант «Джулия-гейта», из-за которого подали в отставку лидеры фракций Гражданской партии и партии Джухва. Трагический герой, который стараниями Родерсона в одночасье превратился из элиты в заключенного.
И вот он вернулся. Как генеральный директор «Re-sync».
— …Это безумие.
Дункан крепко сжал мою руку. И в шоке был не только он. Люди вокруг торопливо отворачивались, чтобы кому-то позвонить; кто-то лихорадочно строчил сообщения; а кто-то, тайком подняв телефон, спешил сделать фото.
Это был момент, когда определились главные герои утренних газет.
— Ну, скажете пару слов, друзья?
Как только Хопкинс отступил в сторону, мужчина-снеговик, с которым мы столкнулись ранее, неуверенно шагнул вперед. Он постучал по микрофону, и в каждом его движении сквозила неловкость.
— Э-э, здравствуйте, я Гейл Сэмберг. Для меня б-большая честь быть здесь. Я рад этому даже б-больше, чем когда мы получили премию «Инновационная компания» в позапрошлом году. К-когда мы только начинали, я и п-представить не мог, что через пять лет п-президент назовет меня своим другом.
Зал разразился смехом. Гейл, удовлетворенно улыбнувшись, как стендап-комик, чья шутка зашла аудитории, передал микрофон Ремингтону.
Когда Ремингтон шагнул вперед, в зале снова повисла тяжелая тишина. Все напряженно ждали, что же он скажет.
Ремингтон, держа микрофон, некоторое время молча обводил взглядом толпу. Красивое лицо, высокое, крепко сложенное тело, прямой и уверенный взгляд. Возвышаясь над людьми и смотря на них сверху вниз, он выглядел здесь на своем месте, словно полноправный хозяин этого вечера.
Я скомкала в руках подол юбки. Ладони предательски потели.
«Re-sync», бросившая все свои силы на то, чтобы уничтожить мою семью, — это Ремингтон? Такого просто не может быть.
Глупая я всё еще хотела отрицать реальность. Пусть всё это окажется просто совпадением.
Твердя это про себя, я смотрела на Ремингтона на сцене. И в этот миг наши взгляды пересеклись. Как два магнита, наши глаза точно сцепились друг с другом.
— Я вижу здесь много знакомых лиц.
Идеально выверенная улыбка, похожая на прекрасную маску.
Но сквозь нее проступала тонкая пленка ненависти.
— В свое время, когда президент еще был губернатором Антероса, а мы только начинали свой бизнес, он сказал нам одну вещь.
Ремингтон начал говорить, не сводя с меня глаз. Словно хотел ясно дать понять, на кого именно направлена его ненависть.
— «Не прощайте слишком легко. Прощать легко — значит обесценивать самого себя».
— …
— И эти слова привели меня сюда. Спасибо, Хопкинс.
Ремингтон с улыбкой зааплодировал Хопкинсу, и зал мгновенно подхватил его хлопки. Ремингтон был дьявольски умен. Он точно знал, кому и когда нужно отдать лавры.
Алекс тоже поднял руки и захлопал, а Дункан с явным недовольством на лице сделал пару дежурных, неискренних хлопков. Только я стояла неподвижно, с опущенными руками, неотрывно глядя на сцену.
На обладателя холодных синих глаз, который только что провозгласил мой крах.
***
— Дэни, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Алекс.
Только тогда, очнувшись от оцепенения, я кивнула. Сцена уже опустела. Дункан тоже исчез.
— …А где Дункан?
— Дункан вышел позвонить отцу. Ты точно в порядке?
— Конечно. Со мной всё хорошо.
Ответила я, машинально обводя взглядом банкетный зал. Люди, забыв о выпивке, увлеченно сплетничали. О чем именно они говорят, было понятно и без слов.
— Мне правда очень жаль, Дэни. Я сам в шоке, представляю, каково тебе. Никто, абсолютно никто не мог предвидеть, что он вернется вот так.
— …Вы правы. У меня даже голова разболелась.
— Как думаешь, те слова, что Ховард сказал со сцены, были адресованы вашей семье?
— Не знаю его точных намерений, но одного того, что это прозвучало как открытая враждебность к нашей семье, уже достаточно.
Искусственно похороненный «Джулия-гейт» снова всплывет на поверхность, и одно только это станет для отца смертельным ударом.
— Да уж. Для любителей посплетничать это просто праздник какой-то.
— Это печально. В последнее время наша семья превратилась в какую-то бесплатную столовую для прессы. Журналисты питаются нами каждый день без выходных.
Я попыталась сохранить лицо, ответив шуткой и улыбкой. Но руки помимо воли сжимались в кулаки. Я явственно чувствовала, как со всех сторон на меня бросают косые взгляды. Взгляды, предвкушающие захватывающее зрелище.
Всем было интересно одно.
Как Родерсон отреагирует на это? Сломается? Начнет войну? Попытается раздавить? К кому теперь примкнуть?
Звук бешено вращающихся шестеренок в их головах доносился даже до меня.
Я должна была немедленно сообщить об этом отцу. Но я не могла сдвинуться с места. С того самого момента мой разум словно парализовало, а глаза судорожно искали в толпе только одного человека.
— Ремингтон всё так же популярен, как и раньше. Его поймали на такой масштабной лжи, а теперь встречают как героя. Наверное, это врожденный талант? — сказал Алекс, кивнув в сторону Ремингтона, которого окружила плотная толпа.
Среди пестрых галстуков и ослепительных платьев он, одетый лишь в простую белую рубашку и черные брюки, выделялся особенно ярко. Безупречная, здоровая кожа, точеные черты лица, те самые прекрасные глаза, непоколебимая осанка, излучающая достоинство и уверенность. На фоне Ремингтона все остальные мужчины казались одинаково невзрачными, а женщины, вьющиеся вокруг него с соблазнительными улыбками, создавали атмосферу конкуренции и напряжения.
Он всегда был таким.
Главным героем, приковывающим к себе всеобщее внимание.
Хоть я и любила простого мальчишку больше, чем принца Эрратума, Ремингтон Ховард по своей природе был обречен занимать место главного героя. Ремингтон не только обладал выдающимся умом, но и аурой, которая заставляла любого проникаться к нему симпатией.
«Политика — это актерская игра. Побеждает тот, кто лучше всех сыграет безупречного лидера, которого невозможно не поддержать».
Вспомнились слова отца, сказанные им когда-то. По этим меркам, вряд ли найдется политик лучше Ремингтона. Стратег, способный управлять сердцами людей. То, что он добился такого колоссального успеха в столь короткие сроки, было, пожалуй, вполне закономерно. И то, что он привел Хопкинса к победе, — тоже.
Да. Истинное место Ремингтона — именно здесь. Не в темной, холодной тюрьме, а там, где собирается всё самое редкое и дорогое. Там, где на него смотрят с восхищением и завистью.
«…В итоге ты получил то, что хотел».
Ремингтон всегда мечтал о богатой жизни. Жизни, не стесненной в средствах. Жизни, в которой ему не придется унижаться из-за денег. Раньше, когда он рассказывал о такой жизни, я всегда гадала: какая цель появится у него после того, как он достигнет этой?
Кажется, теперь я знала ответ.
«Это хорошо. Иначе разрушать тебя было бы совсем не весело».
Ноги дрожали. Казалось, ко мне тянутся черные руки. Черные, влажные руки, которые хватают меня за лодыжки и запястья, чтобы утащить туда, вниз, на самое дно.
Но я уже не та, что прежде. Я больше не слабая. По крайней мере, я научилась не показывать свою слабость.
— Подумать только, сын Джулии вернулся как правая рука Хопкинса… Значит, шансов на политический альянс между Хопкинсом и Родерсоном больше нет.
Я обернулась на голоса двух конгрессменов, стоявших неподалеку и обсуждавших моего отца.
— Эпохе Родерсона конец. На них уже давно стояло клеймо.
— Но разве этот старый лис так легко сдастся? Этого будет недостаточно.
Оба они когда-то поддерживали отца на праймериз. И оба были теми самыми летучими мышами, которые, едва позиции отца пошатнулись, тут же переметнулись к Хопкинсу.
Я взяла бокал с коктейлем и направилась к ним. Алекс попытался меня остановить, но тщетно.
Наверное, мне хотелось кому-то доказать: Я больше не прежняя Дэйна. И я не из тех, кого можно раздавить, просто потому что захотелось.