Я — трусиха. Я совершила безрассудный поступок, решив всё проверить своими глазами, но стоило мне столкнуться с отцом, как я не смогла выдавить ни вопроса, просто замерев на месте.
Отец легким движением выхватил из моих рук карточку сотрудника, отбросил ее за спину и едва заметно приподнял бровь.
— Проводи меня в свою палату.
От одной этой фразы я забыла о своей решимости и мгновенно подчинилась. Стала смирной, как зверь, в которого всадили дротик со снотворным, и, будто ничего не случилось, проводила отца обратно в комнату.
Отец был для меня именно таким.
Тем, кто заставлял меня быть самой собой.
Отец раздевал меня догола — неполноценную, глупую и слабую — и ставил перед собой; и только оказавшись перед ним в таком виде, я осознавала, что должна делать. Моя задача — не сопротивление и не побег. А покорность.
Только так я могла помочь Ремингтону.
То, что такая девчонка, как я, сбежит отсюда, никак не помогло бы Ремингтону. Помочь ему мог только тот, кто загнал его в этот ад, — мой отец. И никто другой.
— Безвкусный интерьер.
Сказал отец, осматривая палату. Я тут же рухнула перед ним на колени. Пол был ледяным, и от этого холода, пронизывающего колени, всё мое тело затряслось.
— ...Я виновата.
— Хм-м.
Отец, проведя кончиками пальцев по обоям, обернулся ко мне. Он не выглядел ни удивленным, ни обрадованным. Просто молча смотрел на меня сверху вниз.
Я еще ниже опустила голову и горячо взмолилась:
— Я... я во всем виновата. Простите меня. Как я могла... как я вообще посмела сказать вам такое. Наверное, я сошла с ума! Поэтому, пожалуйста, умоляю, пощадите Ремингтона. Это же я во всем виновата, хнык...
Из-за лекарств язык заплетался, а от нахлынувших эмоций из глаз брызнули слезы. Всхлипывая, я вцепилась в ботинки отца и умоляла:
— Ремингтон ни в чем не виноват. Всхлип, это я первая в него влюбилась, это я просила его быть со мной. Ремингтон отталкивал меня, говорил, что я ему не нужна, но... я сама за ним бегала. Это всё моя вина, хнык... Ремингтон, он, он очень умный! Он такой целеустремленный... Ему ни за что, ни за что нельзя в тюрьму. Он же хотел стать юристом... Л-лучше пусть накажут меня. Умоляю... хнык, отец, пожалуйста!
— Ни капли раскаяния.
Отец коротко цокнул языком и присел на стул. Я, только что захлебывавшаяся словами, резко замолчала и тупо подняла голову. Взгляд отца, устремленный на меня, был ледяным.
— Дэни, как ты думаешь, почему ты здесь оказалась?
Закинутая нога отца сверкнула острием начищенного ботинка прямо перед моим лицом. Я задрожала под его пристальным взглядом.
— ...П-потому что я ослушалась вас, отец. Потому что я... я нарушила ваш приказ и пошла против вас...
— Неверно.
В тот момент, когда туфля отца качнулась в мою сторону, я вздрогнула и зажмурилась. Но отец просто поставил ногу на пол. Оперевшись обеими руками о колени, он наклонился, чтобы быть со мной на одном уровне.
— Дэни, ты оказалась здесь потому, что стала слабой.
— …….
— Этот Ховард сделал тебя мягкотелой. Затуманил твой рассудок и заставил принимать решения, которые вредят тебе же самой. Он осквернил твою душу. Поэтому я изолировал тебя от источника заразы, чтобы вернуть мне прежнюю Дэни. Чтобы защитить тебя.
Отец мягко улыбнулся и ласково погладил меня по щеке. Затем его рука, как змея, скользнула вниз по лицу и обхватила мою шею.
— Но ты до сих пор твердишь только о Ховарде, и мне, как отцу, очень больно это видеть. Тебе нужно лечиться. Тебе предстоит еще долгий путь.
— Отец...
Я не больна. Я просто люблю его.
Эти слова вихрем кружились в груди, но так и не слетели с губ. Я лишь закрыла глаза, чувствуя жесткую хватку отца на своей шее.
— Этот парень просто получил по заслугам, так что тебе не о чем переживать. Твоей вины в этом нет.
— Но, отец...
— Ты хочешь его спасти, Дэни?
Большой палец отца мягко провел по моему подбородку. Я в оцепенении кивнула. Да. Я хочу его спасти. Отец с нежной улыбкой достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.
— Тогда убей Ховарда внутри себя.
— А...
Он протянул мне расписку.
Расписку о том, что он обязуется молчать о деле Джулии Ховард и больше никогда не появляться перед Дэйной Родерсон.
— Ховард лично подписал этот документ. Уж его-то почерк и подпись ты должна узнать.
— …….
— Два года тюрьмы за такую сумму — это просто великолепная сделка. Даже став знаменитым адвокатом, он за всю жизнь не заработал бы таких денег. К тому же, в качестве бонуса, он выйдет по УДО раньше срока, так что условия более чем выгодные.
Я тупо смотрела на текст, читая и перечитывая одни и те же строчки.
Я больше никогда не появлюсь перед Дэйной Родерсон.
Буквы то вырастали до гигантских размеров, нависая надо мной, то, стоило мне испуганно вскрикнуть, сжимались до размеров насекомых и расползались по кровати.
Это действительно был конец.
Настоящий конец, где оборваны все связующие нити.
— Э-этого не может быть.
— Прими реальность, Дэни. То, что Ховард сел в тюрьму, — это результат его собственного выбора. Он променял тебя на деньги. Так что отбрось свое чувство вины и забудь о нем.
Мои глаза окончательно померкли, погрузившись в непроглядную тьму. Этого не может быть... Разум заволокло густым туманом. Отец обнял меня.
— Моя бедная девочка. Запомни: только я никогда тебя не брошу.
Это последнее, что я помню из нашего разговора с отцом в тот день. Я даже не знаю, как отреагировала на эти слова. Кивнула ли я? Или просто стояла, впав в оцепенение?
Пришли медсестры, и я, чувствуя на себе взгляд отца, послушно открыла рот. Таблетка, положенная мне на язык, растаяла с горьким привкусом. Как только я ее проглотила, мой взгляд стал покорным. Буря в груди улеглась, а всё вокруг начало расплываться.
Моргнув несколько раз, я вдруг обнаружила в своей палате пастора Брауна. Я лежала на кровати, а мои ноги были протянуты к нему.
— Причина ее буйства в том, что душа Дэниал слишком сильно разрослась.
Сказал пастор, режа мне кожу на ногах и обращаясь к отцу.
— Если хорошенько обтесать и отполировать душу, а затем вернуть ее на место, внутри появится больше свободного пространства, и она снова станет покорной, как раньше.
— Полагаюсь на вас, пастор.
Голоса двоих мужчин гулом отдавались в ушах. Что-то острое резало мне ступни, но боли я не чувствовала. Казалось, из тела исчезли все нервные окончания, разум был затуманен. Мое тело было легким, как облако. Как пушистая сахарная вата.
Разве из меня может течь кровь? Это невозможно.
Мои вены, должно быть, забиты вонючей плесенью.
Я просто не могу быть нормальным человеком. Иначе я бы не могла лежать здесь с открытыми глазами, пока мое тело кромсают на куски.
***
Я целыми днями лежала, свернувшись калачиком под одеялом, и только и делала, что читала нашу переписку с Ремингтоном. Я не пила и не ела. Сообщения Ремингтона стали моей единственной пищей, и только они приносили мне сытость.
Ремингтон на этих распечатках был ласковым и нежным.
Я слизывала эти буквы, как шоколадный торт. Они были до дрожи сладкими.
Я: Что, по-твоему, хуже? Если я буду любить тебя, но встречаться с другим, или если я вообще не буду тебя любить?
Ремингтон: Лучше вообще никого не люби.
Я: Но тогда я и тебя любить не буду?
Ремингтон: Мне всё равно, даже если не будешь. Я всё равно никуда тебя не отпущу, и в итоге ты снова меня полюбишь.
Да. Ремингтон именно такой. Он из тех, от кого так просто не избавишься, даже если будешь изо всех сил пытаться его бросить. И такой человек никогда бы меня не оставил. Ремингтон обязательно примет меня обратно. Возможно, он специально обманул отца. Написал эту расписку, чтобы усыпить его бдительность, а сам за спиной придумывает план, как меня вернуть. Он такой. Я хорошо знаю Ремингтона.
Ремингтон: Я люблю тебя.
Да. Ремингтон меня любит.
Рука, сжимающая бумагу, побелела от напряжения. Пальцы задрожали. Стоило мне расслабить хватку, как листы выскользнули из рук и рассыпались по полу. Я разрыдалась, не в силах сдерживать слезы. Свернувшись в клубок, я до боли, до царапин вцепилась ногтями в собственные плечи.
***
Бывали ли случаи, когда человек задыхался насмерть от собственных мыслей? Мне было интересно, от чего умирали люди в этом месте.
***
Я постепенно теряла жизненные силы и увядала. Я не притрагивалась к еде, которую приносил Максвелл, и мне была неинтересна музыка, которую он включал. Мое чувство времени окончательно притупилось. Смена дня и ночи, смена времен года — всё слилось в сплошное серое пятно.
— Ты же был тут вчера. Зачем снова приехал?
Спросила я, и Максвелл уставился на меня с окаменевшим лицом.
— Это было два месяца назад, Дэни.
Время летело с пугающей скоростью. Стоило мне уснуть и проснуться, как оказывалось, что прошло несколько дней, и только пейзаж за окном и одежда медперсонала менялись на глазах.
Именно тогда ко мне приехала сестра Боуэн.
***
— Дэни.
Одетая в строгий черный костюм, сестра была вылитой копией отца. Подойдя ко мне, она казалась особенно высокой, а ее взгляд, устремленный на меня, был острым, как лезвие. Наверное, бабушка в молодости выглядела именно так.
— Макс мне всё рассказал. Позвонил мне в панике и сказал, что ты совсем плоха.
— Нет, Бо! Я здорова. Со мной всё в порядке.
Я замотала головой, но сестра промолчала. Она лишь пристально, не отрываясь смотрела на меня.
— Это из-за Ремингтона Ховарда?
