— Слышал, ее нашли у берегов Эрратума. Кажется, всё списали на самоубийство. В ее вещах нашли много нелегальных таблеток.
Слова Дункана снова и снова эхом отдавались у меня в ушах. Представляя Кэти, погружающуюся в темные, глубокие воды, я чувствовала, как по моему телу тоже пробегает холод.
В машине, по дороге на кладбище, я перечитывала последние сообщения, которые она мне прислала.
Кэти: Я так много для тебя сделала! Помнишь, мы договаривались поехать вместе в путешествие? Вот тогда ты и будешь за всё платить! Это честный счет.
Это было последнее сообщение, после которого Кэти умерла. Разве человек, решивший покончить с собой, стал бы строить планы на путешествие? А сообщение, отправленное за день до смерти, было еще более странным.
Кэти: Смогу ли я стать человеком, который помогает другим? Если да, то я хочу стать таким человеком для тебя. Моя ангельская Дэни, я буду целовать твои ноги.
Самоубийство...
Кэти и самоубийство — это абсолютно несовместимые вещи. Она всегда кричала о свободе и ради достижения своего желаемого будущего работала усерднее, чем кто-либо другой. Из всех старшеклассников, которых я знала, она была самой целеустремленной. И чтобы такая Кэти покончила с собой?
Мне было интересно, почему она выбрала именно Эрратум местом своей смерти. Неужели она так сильно любила школу?
Но моя голова уже не могла выносить такое количество мыслей. Было достаточно тяжело просто справляться с апатичной грустью.
— Я буду часто тебя навещать. Хоть и не обещаю.
Сказала я, кладя букет цветов перед надгробием Кэти. Лицо, усыпанное веснушками, ярко улыбалось мне с фотографии в рамке.
Опустившись на корточки, я встретилась взглядом с Кэти. Казалось, из фотографии вот-вот раздастся ее звонкий смех. Внезапно к горлу подкатила тошнота, а руки затряслись. Я торопливо достала из сумочки таблетницу и, не запивая водой, проглотила таблетки.
— Ты теперь по две таблетки за раз глотаешь?
Подошедший сзади Дункан протянул мне бутылку воды. Я сделала глоток, и застрявшие в горле таблетки быстро смыло в пищевод.
— Спасибо.
Я вернула ему бутылку. Пожав плечами, Дункан присел на корточки рядом со мной.
— Удивительно. Думал, будешь рыдать навзрыд. Тебе не грустно?
— Грустно. Просто думаю о том, чего я еще не знала о Кэт.
— Опять забиваешь голову всякой чушью.
— Просто я не верю, что Кэт покончила с собой.
— И что тогда, думаешь, она где-то прячется живая?
— Нет, дело не в этом...
— Когда я видел ее в последний раз, она говорила о Ремингтоне.
Что? Мои зрачки сильно расширились. Неожиданное сочетание. У Кэти и Ремингтона не было абсолютно никаких точек соприкосновения.
— И что она говорила о Ремингтоне?
— Без понятия. Я рассказал ей, что Ремингтон сотворил с тобой на той вечеринке. Она подняла какой-то дикий шум, начала что-то тараторить, но я ни слова не разобрал. Говорит же со скоростью пулемета.
— Вот как...
— А, вспомнил кое-что.
Дункан щелкнул пальцами.
— Она сказала: «Тогда зачем он попросил меня об этом?».
— Попросил?
— Я тоже не понял, о чем она.
Равнодушно бросил Дункан и поднялся на ноги. Я тоже решила больше не думать об этих двоих. Это бессмысленно. Нет ничего глупее, чем думать о мертвом человеке и о том, кто для меня уже всё равно что мертв.
Дункан легонько пнул ногой другой букет, лежавший рядом с тем, что принесла я.
— Но знаешь, Дэни, похоже, кроме тебя тут кто-то еще был. Этот букет, кажется, только сегодня положили.
— Это хорошо. Значит, есть еще кто-то, кому не наплевать на Кэт.
— Это ты сейчас в мой огород камень кинула?
— Ну ты ведь тоже сегодня сюда пришел, пусть и один раз. Кэт тебе благодарна.
Дункан проворчал: «Не больно-то мне нужна ее благодарность», и встал.
— Дочь из семьи Бирс похоронена на таком заурядном кладбище. Странная она была до самой смерти.
Могила Кэти была скромной. Я слышала, что нормальных похорон не было. Ее семья ни разу сюда не приезжала, так что смотритель кладбища даже удивился, что за один день у нее побывало сразу двое посетителей.
— Грейси, наймите кого-нибудь, чтобы могила была в порядке.
Приказала я, как только мы спустились с холма. Грейси, открывая заднюю дверцу машины, немедленно ответила:
— Как прикажете.
— Тебя не пугает твоя новая секретарша-охранница?
Дункан, садясь рядом со мной, тихо прошептал, обсуждая Грейси.
— То, что у нее короткая стрижка, — ладно. Но она ростом с меня, а мышц у нее больше! Да и лицо такое жесткое, прямо пугает. Где она до этого работала? Она часом не бывшая зэчка?
Похоже, он сомневался, женщина ли она вообще, и подозревал ее в криминальном прошлом. Я твердо ответила:
— Она просто из спецназа. И она не ростом с тебя, она гораздо выше. Если разуетесь, сам увидишь.
— Твою ж...
Посмеявшись над ворчащим Дунканом, я отвернулась к окну. Грейси села за руль и завела машину. Раздался звук двигателя, и кузов мягко завибрировал.
— Куда прикажете, мисс?
— Не знаю, может, стоит поехать поужинать...
— Поехали ко мне. Поужинаем у меня дома. Это же недалеко!
Дункан схватил меня за плечи и потряс. Грейси молча смотрела на меня через зеркало заднего вида, ожидая ответа. Дом Дункана... Что об этом подумает отец? Одобрит ли он мое общение с семьей Грэм? Я перевела взгляд за окно. Высокая трава вдоль ступенек колыхалась на ветру.
— Думаю, лучше просто вернуться домой...
Я медленно отвечала, как вдруг мои глаза широко распахнулись.
— Тогда едем в особняк?
— ...Подождите, стойте.
Моя рука, державшаяся за ручку двери, судорожно сжалась. Побледневшие пальцы начали дрожать, а сердце забилось в неровном, бешеном ритме. Мой взгляд приковало к спине мужчины, спускавшегося с холма, и я не могла оторвать от него глаз.
Кепка, низко надвинутая на коротко стриженные волосы, белая рубашка, черные брюки и черные туфли.
Этот прямой силуэт принадлежал мужчине, которого я знала слишком хорошо.
— А-а...
Воздух перестал поступать в легкие. Все окна в машине были закрыты, но я чувствовала, как откуда-то дует сильный, пронизывающий ветер. Схватившись за плечи, я сжалась в комок. Было холодно. Холодно, так холодно...
— Мисс, вы в порядке?
Острый взгляд Грейси обратился ко мне, а Дункан вытер мой лоб рукавом.
— Ты чего вдруг холодным потом покрылась? Нормально всё?
— ...Нет. Ничего.
Я неловко улыбнулась и покачала головой. Странно. Я убила его в себе, чтобы выжить, но, стоило мне лишь увидеть его, как я почувствовала, что оживаю. Словно всё это время я была мертва.
Медленно выравнивая дыхание, я закрыла и снова открыла глаза.
— ...Поехали. Куда угодно.
— Да, мисс.
С ответом Грейси машина плавно тронулась с места. За окном на ветру качались высокие полевые цветы. Я не обернусь.
Я заправила короткие пряди волос за ухо. Обрезанные волосы скоро снова отрастут. Но то, что вырастет заново, уже никогда не будет прежним.
***
Дорогая Дэниал,
Ты как-то сказала, что Сэннихилл называют «Пастью кита». Что люди, попавшие туда, стираются из этого мира, словно их проглотил кит.
Но я благополучно вернулась.
Если не считать того, что твой призрак иногда бродит вокруг меня, я в абсолютно нормальном состоянии. У меня правильные мысли, правильная улыбка, и я не жалуюсь на свою будущую жизнь. Моя кровь, очищенная от такой примеси, как Ремингтон, теперь пахнет свежестью и чистотой.
Отец полюбил меня такой, и мне кажется, что теперь я и сама смогу полюбить себя.
Удивительно, но когда что-то исчезает, мир не меняется. Это страшно. Из моего тела исчез ребенок, а из моего сердца исчез Ремингтон. Дэниал Родерсон, Джулия Ховард, Кэти Бирс — они совершенно точно существовали в этом мире, но теперь до них не дотронуться. Их больше нет. Наверное, так же исчезли и многие другие люди, которых я даже не знала.
Исчезновение.
Не замена чем-то другим, а абсолютное отсутствие.
Люди каждый день с кем-то расстаются, кто-то умирает. Но почему, несмотря на все эти расставания и смерти, мир ни капельки не меняется? Разве нельзя остановить этот мир хотя бы на три секунды?
Избавившись от Ремингтона, я убила саму себя. Так же, как без моего ведома из меня удалили ребенка, я так же легко убила Ремингтона внутри себя.
И не потому, что так хотел отец.
И не потому, что так хотел Ремингтон.
А потому, что этого хотела я. Я больше не хотела мучиться, поэтому сама сделала этот выбор. За всё приходится платить. Если за каждый миг счастья нужно расплачиваться равной долей несчастья, то я предпочту отказаться от счастья вообще.
Поэтому, Дэниал, прошу, не проклинай меня и не жалей. Мне не противно быть такой.
