В глазах было темно. Мне хотелось открыть их, но веки казались тяжелыми, словно я проспала целую вечность.
— Когда очнется...
— Как мы объясним...
Сквозь туман в голове до меня доносились голоса незнакомых людей. Покрывшись холодным потом, я тихо застонала. Всё тело ныло и казалось тяжелым, как намокшая вата.
Когда мне наконец удалось с трудом поднять веки, первое, что я увидела, — был ослепительно белый свет. Высокий белый потолок, лампы, излучающие белый свет, абсолютно белые стены, врач в белом халате...
— Вы очнулись. Слава Богу.
Мужчина с аккуратной внешностью мягко улыбнулся мне. Я непонимающе моргала.
— Первое время может кружиться голова. Это естественная реакция на введение успокоительных, не пугайтесь.
— Где я, угх...
Я попыталась приподняться, но стоило напрячь мышцы, как низ живота пронзила тупая боль. Схватившись за живот, я поморщилась. Врач проверил капельницу.
— Мы ввели обезболивающее, скоро станет легче. Нужно немного подождать, пока лекарство подействует.
Только тогда я заметила иглу капельницы, воткнутую мне в тыльную сторону ладони. И белую больничную сорочку, похожую на платье, надетую на мне. Тревожно бегая глазами, я огляделась.
— Где я? Куда все делись? Сестра, брат... и...
Воспоминания о том, что предшествовало этому, начали возвращаться обрывками. Ворвавшийся Грег, брат и сестра, пытавшиеся его остановить, Ремингтон, не берущий трубку, и... ребенок в моем животе.
— Мой... мой...
Дрожащими руками я обхватила живот. Накатил ужас.
Врач ответил вежливым, ласковым тоном:
— Можете не волноваться. Процедура прошла успешно, мы всё удалили безопасно, без каких-либо повреждений для организма матери.
— ...Что?
— Хотя процедура несложная, вам нужно как следует отдохнуть.
Монотонный голос разнесся по огромной, пустой палате.
В ушах зазвенело, по телу побежал холодный пот.
— Если почувствуете боль или начнется кровотечение, сразу жмите на кнопку вызова...
— Уу-ух.
К горлу подкатила тошнота, и меня вырвало желудочным соком прямо на одеяло. Меня продолжало рвать, казалось, из меня вывернет что-то еще, но желудок был пуст. Врач лишь механически вытащил несколько салфеток и протянул мне.
— Такое бывает из-за успокоительных. Всё в порядке.
Всё в порядке. У меня вырвался истерический смешок. Тело била неконтролируемая дрожь.
— Как вы... как вы посмели сделать это без моего...
Глаза врача, смотревшего на мою тупо поднятую голову, были холодными и жесткими.
— Мисс Родерсон, мы действовали в строгом соответствии с законными процедурами. Поскольку вы в данный момент находитесь в состоянии умственной и физической недееспособности, мы получили согласие от вашего опекуна, вашего отца. Никаких проблем не возникнет.
Врач наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и мягко улыбнулся.
Слова застряли в горле. Это было чудовищно. С открытым ртом я не могла издать ни звука, лишь дрожала всем телом.
При мысли о холодных инструментах, которые выскоблили стенки моей матки, меня пробрал ледяной озноб. Они выскоблили последний след Ремингтона, оставшийся в моем теле.
Пока я спала, ее удалили без моего ведома — словно опухоль.
— Этого не может быть...
Я рассмеялась, как безумная, отчаянно мотая головой.
— Этого не может быть... Сестра! Бо!
Этого просто не может быть. Я сползла с кровати, крича имя сестры. Огромная палата, в которой не было ничего, кроме кровати, телевизора и круглого столика, поглотила мой крик, ответив тишиной.
Отсутствие ответа повергло меня в ужас. Куда все делись? Почему я здесь одна...
— Мисс Родерсон!
Выдернув иглу из руки, я выскочила из палаты. Дверь легко открылась со щелчком; коридор был длинным и тихим. В конце коридора, увешанного однообразными пейзажами, сиял ослепительно яркий свет. Я босиком бросилась туда. С каждым шагом кровь из раны на руке падала на пол, оставляя круглые красные капли.
Я должна вернуться. Я обязана вернуться.
Задыхаясь, я изо всех сил толкнула дверь в конце коридора. Ослепительный свет хлынул на меня, как вода из душа.
— Ха-а, ха-а...
Свет был таким ярким, что больно было открыть глаза. Зажмурившись, я, пошатываясь, прошла вперед и схватилась за перила. Над головой палило горячее солнце. Я медленно открыла глаза.
Ярко-синее небо, а под ним — раскинувшийся бескрайний океан.
Под ногами — отвесная скала.
Прекрасный и абсолютно безнадежный пейзаж.
Ноги подкосились, и я рухнула на пол. Врач, тихо подошедший сзади, положил руку мне на плечо.
— Мисс Родерсон, вам нельзя бегать, это опасно.
В моих расфокусированных глазах отражалось лишь бескрайнее море.
— ...Точно ли я хозяйка этого тела?
Безучастно пробормотала я.
— Мое тело увозят куда хотят, вырезают из него жизнь, когда вздумается. Я ничем не могу распоряжаться... но это точно мое тело?
— …….
— Я даже не знаю, что происходит с моим собственным телом, но это правда моё тело? Правда?
Меня трясло, как в лихорадке. Оперевшись о пол, я сорвалась на крик.
— Вы все убийцы. Убийцы, убийцы, убийцы! Меня окружают одни убийцы! Как вы могли?!
Взгляд врача, смотрящего на бьющуюся в истерике меня, оставался пугающе спокойным. Даже не пытаясь изобразить сочувствие, он просто ответил:
— Мисс Родерсон, добро пожаловать в Сэннихилл.
В ту же секунду я почувствовала укол в руку, а к горлу подступил кислый привкус. Я начала отчаянно вырываться.
— Н-нет...
— Да. Выспитесь как следует, и всё будет хорошо.
Мир перед глазами начал расплываться. Я почувствовала, как слезинка, скопившаяся в уголке глаза, скатилась по щеке. За перилами, похожими на тюремную решетку, безмолвно катил волны океан. Казалось, от этой синевы можно ослепнуть.
***
— Отпустите! Позовите отца! ОТЕЦ!
На меня, вырывающуюся изо всех сил, навалились сразу три человека. Санитары с абсолютно бесстрастными лицами впечатали меня в кровать и привязали мои запястья ремнями.
— Отец! ОТЕ... Ммпф...
В мой кричащий рот затолкали жесткий, плотный кляп из ткани. Врач милосердно посмотрел на меня, обезумевшую от страха.
— Похоже, горе от потери ребенка оказалось слишком велико.
— Ммммммм!
Я отчаянно мотала головой, пытаясь замычать, что это не так, но всё было бесполезно. Меня снова накачали лекарствами, погрузив в принудительный сон, и долго морили голодом.
— Здравствуйте, мисс Родерсон.
Дважды в день ко мне приходила медсестра с миской воды. С неизменно приветливым лицом она спрашивала:
— Как вы себя сегодня чувствуете?
Вместо ответа я лишь сверлила ее взглядом. Мое положение оставалось неизменным: кляп во рту, руки и ноги привязаны к кровати. Окно было плотно зашторено тяжелыми блэкаут-шторами, так что я не могла отличить день от ночи. И не знала, сколько времени уже нахожусь в Сэннихилле.
Медсестра с жалостью ласково гладила меня по голове.
— Если вы будете всё время так злиться, ваш отец очень расстроится.
При слове «отец» мои ресницы дрогнули.
— Вы должны выздороветь и вернуться домой, мисс Родерсон.
Медсестра вытащила кляп из моего рта и поднесла миску с водой прямо к губам.
— Ну же, пейте. Вы ведь хотите пить. Правда?
— ...Выпустите меня отсюда.
Процедила я сквозь зубы, отворачиваясь от воды.
— Я ни в чем не виновата.
Из моего пересохшего, израненного горла вырывался металлический хрип. Медсестра, не опуская миску, молча наблюдала за мной. Словно ждала, какую еще чушь я выдам.
— Не знаю, что вам наговорил отец, но это ошибка. Я не сумасшедшая. Я абсолютно нормальная... просто, просто...
— …….
— Я должна выйти! Я должна встретиться с Ремингтоном. Мне нужно сказать ему... Бульк...
Медсестра силой схватила меня за затылок и окунула лицом прямо в миску с водой.
— Всё хорошо, мисс Родерсон. Вы обязательно поправитесь.
— Блгхх...
Вода хлынула мне в нос и рот. Я задыхалась. Я в мучениях забилась на кровати, но чем сильнее я сопротивлялась, тем сильнее рука давила мне на затылок.
— Все мы иногда сбиваемся с пути. Но главное — суметь вернуться на правильную дорогу. И мы сделаем всё возможное, чтобы помочь вам встать на путь истинный. Просто доверьтесь нам.
— Кх-хаа, ххх...
Лишь спустя долгое время медсестра, потянув меня за волосы, позволила поднять голову. Я, бледная как смерть, захлебываясь кашлем, жадно хватала ртом воздух, а медсестра с улыбкой заботливо вытерла мне лицо полотенцем, собирая стекающую с подбородка воду.
— Господь любит даже такую нечестивую грешницу, как вы.
Ее голос был пугающе ласковым.
***
Сопротивление бесполезно.
Может быть, именно это отец и хотел мне доказать.
Но, отец, я ведь даже не сопротивлялась.
Я просто полюбила, просто хотела спасти того, кого люблю. Потому что только так я могла спастись сама.
