Некоторые люди обладают выдающимся талантом контролировать и направлять ход событий. Они создают волны. И тогда такие наивные глупцы, как я, попадают в созданный ими шторм, их несет течением, и они оказываются там, где даже не предполагали оказаться.

Интересно, как далеко вперед всё просчитал отец.

Где заканчивался его план? Знал ли он название того печального берега, к которому меня прибьет волна, поднятая им самим?

***

Я просидела взаперти дома несколько дней подряд. Не могла выйти. Всё мое тело было сплошным месивом — отец оттащил меня за волосы и выпорол плетью.

Сплошные сине-черные и багровые кровоподтеки. Кожа содрана из-за того, что я слишком долго ползала по полу. Всё тело горело и невыносимо болело. Это была расплата за то, что я позволила себе осквернить свое тело.

— Джулия согласилась с нами сотрудничать. Пресса подключится ближе к концу месяца. Как раз тогда запланированы теледебаты конгрессмена Чейза.

Сказал Максвелл, зайдя ко мне в комнату. Он бросил мне маленький тюбик мази, который приземлился мне на колени и скатился на пол.

Я сидела на кровати, свернувшись в клубок и обхватив руками колени, с абсолютно пустым взглядом.

— Оглохла, что ли?

С досадой бросил Максвелл, но всё же наклонился и поднял мазь. Я взяла тюбик, который он сунул мне прямо под нос.

— ...А Ремингтон?

— Говорят, проторчал в участке, пока Джулия не закончила первый допрос. Сегодня вернулся в общежитие.

Я крепко сжала тюбик в руке. С пластинки у кровати лился голос, похожий на крик. Сейчас мне было нужно именно это. Рот, который будет кричать вместо меня.

Дрожа, я закрыла лицо руками. Последняя сцена с Ремингтоном стояла перед глазами, не желая стираться.

Ворвавшиеся вместе с Максвеллом полицейские, арестованная Джулия и Ремингтон, на коленях умоляющий отца:

«Умоляю... Пожалуйста, не делайте этого с моей матерью. Я сделаю всё, что скажете. Только умоляю...»

Его смертельно бледное, искаженное ужасом лицо не казалось лицом живого человека. Но отец лишь лениво скользнул по нему взглядом, продолжая свой ужин.

«И чем же мне может быть полезен такой ничтожный кусок дерьма, как ты».

Отец мягко улыбнулся.

«Посмел позариться на дочь Родерсона. Знай свое место».

В этот момент Ремингтон, потеряв рассудок, бросился на отца. Его руки потянулись к горлу сенатора, словно желая задушить его, но дежурившие рядом полицейские быстро скрутили его. Грубо, словно вязали дикого зверя.

«Ремингтон!»

С душераздирающим криком я рванула к нему, но меня перехватил Максвелл. Он уткнул меня лицом себе в плечо и больно надавил на затылок, не давая поднять голову.

«Не делай хуже, сиди тихо».

Мои рыдания разносились по комнате, как вой зверя. Я даже не смогла увидеть, как Ремингтона уводили из нашего дома.

Только то опустошенное, придавленное к полу лицо. Это было последнее, что я увидела в тот день. И от этого было еще невыносимее.

— Джулия всё равно долго не отсидит. Как только шумиха в прессе уляжется, ее вытащат. Конечно, репутацию уже не восстановишь, но в целом — всё не так уж плохо.

Максвелл вырвал у меня из рук мазь, открутил крышку и снова вложил мне в ладонь. Я тупо уставилась на тюбик.

Не так уж плохо...?

Дело было не только в том, сядет Джулия или нет. В тот момент, когда секрет этой женщины вылезет наружу, Ремингтону тоже конец.

Люди, даже не зная Ремингтона, будут поливать его грязью. Всё, чего он добился таким адским трудом, будет перечеркнуто. А потом...

— ...Ремингтон возненавидит меня.

Эгоистичная я больше всего боялась именно этого. Того, что Ремингтон больше не будет меня любить.

— Приди в себя.

Максвелл потряс меня за плечи, вырывая из оцепенения.

— Не делай глупостей и забудь об этом ублюдке.

Я опустила глаза на мазь на своей ладони.

Забыть Ремингтона? Проще забыть саму себя.

Я швырнула тюбик в мусорное ведро.

***

Как только я вернулась в Челлн, я первым делом направилась в общежитие Ремингтона. Я даже не знала, что ему сказать. В голове была лишь одна мысль: мне нужно его увидеть.

Комната Ремингтона была такой же, как раньше. Ключи, подаренный мной тканевый постер, мои книги и пластинки, расставленные повсюду, и даже мой блеск для губ на его столе — всё осталось нетронутым. Не хватало лишь статуэтки ангелов, наблюдавшей за нами с полки.

Я села на кровать и стала ждать.

Из открытого окна дул ветер. Тонкие шторы вздрагивали, а густой свет предзакатного солнца длинной полосой разрезал комнату.

Солнечные лучи падали мне на голову, но меня бил сильный озноб. Тело дрожало, ладони то и дело покрывались липким потом.

Наверное, мне было страшно. Каким взглядом он посмотрит на меня? Что скажет...?

Я нервно грызла ногти, как вдруг раздался звук открывающегося замка. Я резко вскочила.

— …….

Я обернулась и увидела в дверях Ремингтона, застывшего с каменным лицом. Входная дверь за его спиной с щелчком медленно закрылась.

Ремингтон выглядел ужасно.

Его светло-русые волосы, всегда аккуратно уложенные, теперь небрежно спадали на лоб, а синие глаза, смотревшие на меня, казались сухими и безжизненными.

— ...Ремингтон.

Я неуверенно шагнула к нему, но Ремингтон лишь вскинул голову и посмотрел на меня сверху вниз.

Взгляд был сухим. Ледяным, пропитанным презрением и отвращением. От вида его растрескавшихся, окровавленных губ у меня сжалось сердце.

Издав короткий смешок, он стянул через голову сумку и бросил ее на пол.

— И ты пришла только сейчас?

Я не смогла ответить; прикусив губу, я потянула вниз рукава кардигана. Не хотела, чтобы он увидел синяки на моих запястьях.

— ...Прости, что так поздно.

— А я только что от твоего отца.

— От отца? Зачем?

Ремингтон с горечью посмотрел на мое удивленное лицо.

— Сделал мне предложение. Буду сидеть тихо — оплатит мне стипендию до самого окончания юрфака. А если нет... грозился использовать мою связь с директором Лестер, чтобы аннулировать мое поступление в университет.

— …….

— Страшный человек. Так вот почему ты так дрожала перед ним?

Его лицо, искаженное горькой усмешкой, казалось пронизанным болью. Я даже представить себе не могла, сколько унижения и муки ему пришлось вынести. Я потянулась к его измученному лицу.

— Ремингтон...

— Не трогай меня!

Ремингтон резко и грубо отбил мою руку. Пройдя мимо, он остановился у окна.

Его руки, упирающиеся в бока, были большими и прямыми. Широкие плечи тяжело вздымались и опускались — он пытался выровнять дыхание. Свет уходящего солнца заливал его голову.

Я беспомощно сжала руки в кулаки.

— ...Я придумаю что-нибудь еще. Если мы подумаем, обязательно найдем выход. Как и всегда.

Услышав это, Ремингтон обернулся. На его лице смешались гнев и насмешка.

— Я больше не могу тебе верить. Где гарантия, что и это не приказ твоего отца?

— Это не так!

Отчаянно выкрикнула я.

— Это недоразумение, я правда не знала, что задумал отец. Если бы я только знала, что внутри тех ангелов... я бы ни за что не подарила их тебе.

— Да? Тогда иди и дай показания прямо сейчас.

Глаза Ремингтона свирепо впились в меня.

— Дай показания перед полицией, что эту чертову статуэтку всучил тебе твой отец!

Он схватил меня за плечи и закричал. Его взгляд был полон боли, голос дрожал от гнева.

— Дэни, предай своего отца ради меня.

Сердце ухнуло в пропасть.

— Помоги моей матери. Она — единственная семья, которая у меня осталась. Человека, который наконец-то пытался начать нормальную жизнь... нельзя просто взять и так сломать!

— Н-но...

Меня затрясло, и я опустила глаза. Слова застряли в горле. Внутри всё сжалось от невыносимой муки.

Нужно было что-то сказать. Сказать, что я, конечно же, помогу ему, что если не я, то кто еще, что я буду сражаться за него до конца...

Но, словно кто-то нажал на паузу, я не могла пошевелиться. Словно ноги увязли в ледяном снегу, по телу снизу вверх пополз холод, сковывая всё тело.

— Я... я...

Смогу ли я предать отца? С этим не справились ни Дэниал, ни Боуэн, ни даже Максвелл. Как я, ничтожество, смогу сделать то, что не удалось даже им, «настоящим»? Зная, что ждет меня в конце?

«Дэни...!»

Услышав свое имя, я резко подняла голову и посмотрела на Ремингтона. В его синих глазах отражалась только я. В его бескрайнем океане остался только один корабль — я. Я была единственной, кто мог спасти его, пока он тонул. Я знала это, но...

Я невольно отступила на шаг.

Если я не помогу, никто не поможет Ремингтону и Джулии. Я это прекрасно понимала. Прошлое Джулии утянет и ее, и Ремингтона на холодное, жестокое дно. В мир, полный презрения, цинизма и насмешек.

Люди будут презирать Джулию, ее истинное лицо, которое она так отчаянно скрывала, будет выставлено на всеобщее обозрение. А Ремингтон станет для них живой мишенью. Из сына великой актрисы Джулии, которым все восхищались, он превратится в сына мерзкой, жалкой ведьмы. Всё, ради чего он так отчаянно рвал жилы, обратится в прах. Все будут тыкать в него пальцем, называя фальшивкой.

Я должна была это остановить. Ремингтон был для меня всем. Ни один идиот в здравом уме не захочет своими руками разрушить то, что является для него всем. Я должна была защитить его, обязана была защитить, я должна была стать единственным человеком на его стороне. Я знала это, знала, но...

«Дэни, чья ты дочь?»

Откуда-то издалека донесся голос отца. В детстве, если я хоть на секунду медлила с ответом на этот вопрос, отец высоко заносил розгу и порол прислугу по спинам. Их полные боли стоны, запах крови и отцовский запах пота сейчас ярко всплыли в памяти, вызывая тошноту.

«Дэни, спрашиваю еще раз. Кому ты предана?»

Я закрыла лицо руками. Желание кричать подкатывало к горлу как рвота.

Предательство, измена, неповиновение. В моем словаре таких слов не было. Когда отец лепил из меня человека, он не вложил в меня эти понятия.

«Дэни, чтобы там ни говорили, ты — моя дочь».

— А-а...

Казалось, я окружена зеркалами. Я была вынуждена смотреть в глаза своей эгоистичной, слабой сути. Смотреть прямо на то, какой я жалкий, трусливый человек.

Я опустила руки и медленно подняла голову.

— ...Прости.

Вот в чем заключался мой грех.

Грех служения двум господам.

— Я... я не могу предать отца.

Грех, из-за которого неизбежно придется предать одного из них.

Едва я произнесла это, как в глазах Ремингтона закружилась пустая, черная бездна.

— ...Хочешь сказать, что выберешь отца, а не меня? Человека, который пытается уничтожить меня и мою мать?

— Ремингтон...

— Значит, и ты меня бросаешь.

Ремингтон смотрел на меня взглядом, полным бесконечного одиночества. Угасающий свет в его глазах пугал. В море его зрачков больше не отражалась я — в этом бескрайнем океане Ремингтон тонул в полном одиночестве.

Я отчаянно замотала головой.

— Как я могу тебя бросить! Я люблю тебя!

— Любишь? Ты меня любишь?

Ремингтон рассмеялся, как безумец. Он выглядел как человек, потерявший рассудок.

Он схватил меня за плечи и с силой впечатал в стену.

— Угх...

— Ты ничем не отличаешься от моей матери. Бросаешь меня, а потом смеешь вякать о любви. Ты даже не представляешь, насколько это заставляет чувствовать себя ничтожеством.

Его глаза, налитые кровью, стали красно-черными. В них больше не было той красивой синевы. Ремингтон больно сжал мои плечи, словно пытался задушить. Казалось, кости вот-вот треснут.

— Ух... А-ах...

Ремингтон сверлил взглядом стонущую от боли меня. Глазами человека, желающего причинить мне еще больше боли, желающего жестоко убить меня. И всё это сделала я.

Бам. Громкий звук ударил по барабанным перепонкам.

Медленно приоткрыв зажмуренные глаза, я увидела, что Ремингтон со всей силы ударил кулаком в стену рядом с моим лицом. Осколки разбитой фоторамки посыпались на пол.

— ...Лучше бы я не любил тебя. В твоей жизни слишком много вещей, которые важнее меня.

Сказал Ремингтон совершенно пустым голосом.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver