— Необычный способ покончить с собой.
Так одной фразой Максвелл охарактеризовал то, что я натворила.
Попытка самоубийства.
Он был прав. То, что я совершила в тот день в особняке Грэмов, было сродни самоубийству.
— Говорят, Фотон собрал команду для журналистского расследования. Насколько известно, они переманили О'Брайена на должность руководителя, и ситуация выглядит скверно. К тому же из-за самоубийства Джулии в наших планах тоже произошла накладка.
Последствия моего доноса оказались катастрофическими.
Фотон, давно точивший зуб на партию Джухва из-за дела директора Лестер, ухватился за мои показания, создал следственную группу и начал копать. То, что они привлекли журналиста-монстра О'Брайена, не сулило нам ничего хорошего.
— Сочувствие общественности к Джулии тоже набирает обороты. У нее и так был образ хорошей актрисы, а то, что она сама призналась в своих пороках, сработало в ее пользу. Ожидается, что, если начнутся публикации, резонанс будет огромным.
— Почему не учли возможность самоубийства? Если бы мы подсуетились заранее, могли бы подать информацию в выгодном для нас свете.
— Прошу прощения, сенатор. Мне нет оправдания.
Грег склонил голову перед отцом. В кабинете повисла ледяная напряженность. Взгляд отца, устремленный на склонившегося Грега, был холодным, а в движениях Максвелла, стоявшего рядом с ним и приглаживавшего волосы, читалось раздражение.
— Что будем делать, отец? Раз Фотон сделал первый ход, нам тоже придется как-то реагировать.
— …….
Взгляд отца переместился на меня, стоящую за спиной Максвелла. Максвелл понятливо отошел в сторону, оставив меня абсолютно беззащитной перед глазами отца.
— Это действительно сделала ты?
Я не могла ответить. Опустив голову, я лишь грызла ногти. Сердце колотилось как бешеное. Несмотря на то что я разом проглотила три таблетки, тело отказывалось успокаиваться, а в груди всё кипело. Казалось, из меня вот-вот что-то вырвется, как распрямившаяся пружина.
— Отец задал вопрос. Отвечай.
Поторопил меня Максвелл. Я крепко зажмурилась. Ха-а, ха-а... Из груди вырвалось прерывистое дыхание. Было странно. Максвелл, заметив мое неровное дыхание, быстро кивнул Грегу.
— Кажется, Дэни не в себе. Давайте дадим ей лекарство, уложим спать, а потом я...
— Дэни.
Отец перебил Максвелла. Грег, собиравшийся увести меня, замер. Отец перефразировал вопрос:
— Отвечай. Зачем ты это сделала?
К горлу подступила тошнота. Я сглотнула этот бурлящий ком вместе со слюной. Но мой язык зажил собственной жизнью.
— ...Потому что хотела, чтобы моя совесть была чиста.
Сорвался с губ надтреснутый голос. Воздух в кабинете вмиг потяжелел. Максвелл пробормотал: «Сумасшедшая сука...», а Грег молча отступил от меня на шаг.
Я сжала кулаки и глубоко выдохнула. Стоило мне произнести это, как страх исчез. Тело стало пугающе спокойным, а руки и ноги заледенели, как у трупа. Я чувствовала себя так, словно это была уже не я.
— Звучит так, будто до этого твоя совесть была нечиста?
Лицо отца оставалось невозмутимым. Казалось, мои слова его даже забавляют. Он неспешно расстегнул ремешок часов и спросил:
— Дэни, я когда-нибудь давал тебе повод для обиды?
— ...Нет.
Я покачала головой.
— Я тебя когда-нибудь разочаровывал?
— ...Н-нет.
— Тогда в чем проблема?
Отец с громким стуком положил тяжелые часы на стол. Я вздрогнула, сжалась, а затем изо всех сил стиснула кулаки. Издав короткий выдох, я расслабила всё тело.
— Я... я не обижаюсь на вас, отец.
Вместе с дрожащим дыханием слова сами полились изо рта. В груди кипели тысячи несказанных слов. Казалось, они дерутся друг с другом за право вырваться первыми.
— Я... я не разочарована и не виню вас. Я не бунтую против ваших решений. Как бы я посмела? Но... я не кукла. У меня тоже есть дорогие мне вещи, и если их кто-то ломает, я... я тоже злюсь! Я тоже умею кричать, и я тоже...!
— Дэни! Заткнись.
Максвелл схватил меня за плечи, но я уже не могла остановиться.
— Я любила Ремингтона!
Мой расфокусированный взгляд устремился на отца. Мое прерывистое, хриплое дыхание эхом разносилось по тихому кабинету.
— Впервые в жизни я нормально спала, рядом с ним мне не снились кошмары. Впервые в жизни мне захотелось жить! Он первый, кто сказал мне, что я не обязана быть кем-то другим! И он первый, кто по-настоящему полюбил меня... А вы всё уничтожили. Вы всё разрушили!
Закрыв лицо трясущимися руками, я закричала. Что-то внутри меня подкидывало меня всё выше и выше. Слез не было. Только слова, набухшие во рту, как пузырящаяся пена, сами собой рвались наружу.
— Для меня теперь... для меня всё кончено! Я всё равно что мертва! Вы убили Джулию, убили Ремингтона и убили меня. И как вам? Каково это — убить трех человек разом, а?
— Дэни! Как ты смеешь так разговаривать с отцом!
— Ты что, не видишь, Максвелл? Отец — убийца.
Едва я договорила, как мне прилетела пощечина.
Ударивший меня Максвелл холодно предупредил:
— Хватит.
Но отец со смехом поднялся со своего кресла.
— Оставь ее, Макс. Пусть выговорится.
— …….
Дрожа всем телом, я сверлила отца ненавидящим взглядом. Отец, улыбаясь, подошел ко мне. На его лице читалось любопытство: «Ну давай, посмотрим, как далеко ты зайдешь».
— Значит, это я убил Джулию, Дэни?
Черные туфли обогнули стол и остановились передо мной, источая подавляющую угрозу. Сегодня отец казался особенно огромным. Меня парализовало от страха, но в этот миг по обе стороны от меня встали Ремингтон и Джулия. Они силой разжали мне челюсти и заставили повторить.
«Всё в порядке, Дэни. Давай, скажи правду».
— ...Д-да, отец, вы — убийца.
Хрясь!
Моя голова снова дернулась в сторону. Максвелл подхватил мое пошатнувшееся тело, но отец, схватив меня за ворот блузки, силой поставил на ноги.
— Спрашиваю еще раз. Это я убил Джулию?
— В-вы убили ту женщину, убили Ремингтона... и меня... Ах...
Хрясь!
Голова снова мотнулась, тело обмякло. Перед глазами всё поплыло, во рту появился вкус крови. Моя блузка всё еще была намертво зажата в кулаке отца.
— Еще раз. Отвечай.
— Вы — убий...
Хрясь!
— Еще раз.
— Угх...
Челюсти больше не разжимались. Стоило отцу отпустить воротник, как я рухнула на пол.
— Тц, этот щенок окончательно испортил тебя.
Из разбитой губы потекла кровь.
— Вот почему я всегда настаивал на женской школе. Отправить тебя в Эрратум было ошибкой. Хотя, даже пастор Браун иногда промахивается.
Отец цокнул языком и протянул руку Грегу. Тот немедленно достал платок и стер кровь с массивного перстня на руке отца. Максвелл стоял, уперев руки в бока и крепко зажмурившись.
Я тупо смотрела на них снизу вверх. Стало грустно. Вспомнился Ремингтон. Даже в этот момент я окружена людьми... А что сейчас делает он, оставшись совершенно один?
Передо мной остановились крепкие ноги. Мой взгляд скользнул по идеальным брюкам без единой складки и остановился на суровом лице отца.
— Дэни, когда ты в последний раз принимала лекарство?
Вместо ответа я лишь молча смотрела на него. Даже сейчас отец демонстрировал свое безупречное, идеальное лицо. Как он может? Как можно сохранять такое лицо в подобной ситуации? Словно у него напрочь отсутствует болевой порог.
— ...Я боюсь вас, отец.
Меня пугал его непоколебимый рассудок. Эта жуткая невозмутимость человека, который может превратить чужую жизнь в руины и оставаться абсолютно спокойным.
Может ли отец вообще чувствовать боль, как обычные люди?
— Она окончательно спятила.
— Отец, позвольте мне заняться Дэни...
— Оставь. Незачем слушать бредни сумасшедшей. Игнорируй.
Отец хлопнул по груди преградившего ему путь Максвелла и отвернулся. С трудом приподнявшись, я привалилась к стене. И стала наблюдать за отцом, наливающим себе бурбон. За его спиной, от которой веяло этим леденящим спокойствием.
Пожалуйста, ну хоть разок.
Помучайтесь хотя бы секунду, отец.
— А вы знаете? Дэниал говорила почти то же самое.
В этот момент воздух в кабинете, казалось, застыл. Отец резко повернулся ко мне. В его глазах читалась жажда убийства. Успех. Задыхаясь, я рассмеялась.
— Дэниал... она всегда называла вас убийцей. Она говорила, что убить душу... г-гораздо страшнее, чем убить тело... Ха-ха, она говорила, что вы разрываете ее душу в клочья.
— Ты совсем рехнулась.
— Угх...
Перед глазами вспыхнула ослепительная вспышка. Что-то твердое пролетело через комнату и ударило меня по голове; я рухнула, схватившись за лоб.
— Отец!
Голос Максвелла гулом отдался в ушах.
— Ты совсем с катушек слетела!
Даже сквозь мутнеющее сознание яростный крик отца принес мне какое-то извращенное облегчение. Я не могла подняться. Голова кружилась. Что-то горячее и липкое потекло со лба по щеке. Разлетевшийся вдребезги бокал на полу багрово блестел, отражая кровь.
Всё вокруг постепенно затихало. С трудом разлепив веки, я увидела перед собой сидящего на корточках Максвелла.
— ...Твою мать, ну зачем, зачем...
Бормотание Максвелла доносилось до меня как сквозь вату. Манжет его белой рубашки, которым он вытирал кровь с моего лба, окрашивался в красный.
Отец налил бурбон в новый бокал. Я впервые видела его в такой ярости.
— У всего, что с нами происходит, есть причина.
Отец залпом выпил спиртное и злобно пробормотал:
— Отправить тебя в Эрратум было не ошибкой пастора Брауна. Видимо, Господь послал нам это испытание, чтобы открыть мне глаза на твое несовершенство.
Отец отдал Грегу жесткий приказ:
— Заприте ее в Сэннихилле, пока не придет в себя.
— Отец!
Максвелл с мертвенно-бледным лицом посмотрел на отца. Тот не удостоил его ответом, а Грег преданно поклонился.
— Как прикажете.
Я медленно моргнула.
Одинокий замок, построенный на отвесной скале.
Место, которое, как говорят, ближе всего к солнцу, — Сэннихилл.
«Знаешь, почему это место называют "Пастью кита"?»
Вспомнилась история, которую мне когда-то рассказывала Дэниал.
«Во-первых, потому что море вокруг образует форму, похожую на раскрытую пасть кита. А во-вторых, потому что, если ты туда попадешь, тебя сотрут из этого мира, словно тебя проглотил кит».
«А если туда попасть, обратно уже не выбраться?»
«Если станешь хорошим человеком, то сможешь выйти».
Дэниал, подперев подбородок рукой, равнодушно продолжила:
«А если хорошим не станешь... то останешься там жить навечно, как моя мама».
