Максвелл отпустил мою ногу и отряхнул руки.
— И что это вообще за куртка?
— Это... мне нужно ее вернуть.
— Чья она?
— Гейла Сэмберга.
— Гейла Сэмберга?
Он задумчиво повторил имя, а затем внезапно вцепился в мою пижаму.
— Это же гендиректор «Re-sync». Ты где такую дрянь подобрала?
— ...Он мне ее одолжил.
— Ты уверена, что там внутри нет жучка? Проверяла?
— Он не такой человек.
Неужели он думает, что все в мире такие же гнилые, как мы? Я грубо оттолкнула брата.
— Он хороший человек.
— Ах, хороший человек. Вот как?
— Не язви. Он правда хороший.
— Дэни, этот человек — один из тех ублюдков, что привели Хопкинса к власти. И пусть он даже снял с себя куртку, запав на тебя, не смешно ли называть его «хорошим» из-за такой жалкой подачки? С такими темпами ты скоро и с Ховардом снова начнешь дружить.
У Максвелла был настоящий талант бить по больному. Я и сама прекрасно знала о своей нерешительности. Моя склонность слишком легко верить в доброту людей тоже была вечной проблемой. Но Гейл Сэмберг действительно казался хорошим человеком.
— А что там с Ховардом?
— ...
Я отвела взгляд. Было трудно понять, с чего начать и как вообще всё это объяснить. Если уж и доверяться кому-то, Максвелл был бы лучшим вариантом, но проблема заключалась в том, что у него напрочь отсутствовала эмпатия. Он никогда никого по-настоящему не любил. Расскажи я ему правду, он наверняка поднимет крик о том, что Ремингтона нужно немедленно уничтожить.
— Чего молчишь? Я спрашиваю, что с ним?
— Сказал, что женится на мне.
Выпалив это без предисловий, я поняла, насколько дико это звучит.
— Он? На тебе?
Ошарашенный Максвелл издал смешок, словно услышал полнейшую нелепицу.
— Совсем мозги отсохли? Заработал немного денег и теперь несет такой бред? После того как превратил нашу семью в посмешище?
— Не знаю, есть ли у него четкий план или он просто ляпнул это на эмоциях. Но он явно что-то замышляет. И вчерашнее интервью, думаю, он тоже дал не просто так.
Максвелл прищурился:
— Этот ублюдок... он что, до сих пор в тебя влюблен?
От этих слов сердце рухнуло так резко, что я не смогла вымолвить ни слова. Ремингтон может до сих пор любить меня. Я даже представить не смела такой вариант. И хотя умом я понимала, что это абсурд, тело предательски отозвалось, словно только и ждало этих слов. Я знаю, что шансы ничтожны. Но, как скомканный лист бумаги, который медленно расправляется, впитывая влагу, где-то в уголке моей груди затеплилась и начала расти надежда.
— ...Этого не может быть. Ремингтон сказал, что ненавидит видеть меня счастливой.
Я резко отвернулась, боясь, что брат заметит, как дрогнул мой взгляд.
— Я не понимаю, зачем Ремингтон вдруг всё это начал. Он сам велел мне исчезнуть из его жизни. И он же взял деньги у отца и написал ту расписку. Так почему спустя семь лет он снова взялся за старое?
— Та расписка...
Максвелл тяжело выдохнул и отвел глаза. Скрестив руки на груди, он нервно задергал ногой.
— Короче, старайся держаться от него подальше. Если спустя семь лет он вдруг начал такое вытворять — неважно, от любви или от ненависти, — он просто псих.
— ...Я и сама знаю.
— Не лезь на рожон. Такие психи опаснее всего. Те, кто когда-то любил, а теперь живет лишь сожалениями и ненавистью. Не ровен час, обольет себя бензином и подожжет прямо у тебя на глазах. Как Джейми.
Брат картинно передернул плечами. Джейми — девушка, с которой Максвелл встречался в юности. Спустя три года после расставания она заявилась к нему, облилась бензином и грозилась чиркнуть зажигалкой прямо у него на глазах.
— И что мне теперь делать? Рассказать отцу?
— Зачем? Просто выходи замуж как можно скорее.
— ...Но отец наверняка уже видел вчерашнее интервью.
— Ему плевать.
— До сих пор?
— В глазах отца Ховард — это всё та же мелкая сошка. К тому же отец терпеть не может, когда прессу используют для раздувания скандалов, и относится к таким вещам с презрением. Как бы там ни реагировала публика, отца сейчас волнует только то, что конфликт между братьями Грэм благополучно улажен.
Если так, то слава богу. Желтая пресса сейчас лезла из кожи вон, пытаясь выставить нас с Ремингтоном парочкой. То и дело всплывали интервью с какими-то выпускниками «Эрратума» и Челлна, чьих имен я даже не слышала.
— А «Фотон», я смотрю, помалкивает? Я-то думал, они сразу же накатают статью о том, какая ты распутная девка.
— Видимо, до них наконец дошло, что они — журналисты политического отдела.
— Хорошо, если так. Короче, не переводи тему и пообещай, что не будешь связываться с этим ублюдком Ремингтоном.
— Я знаю. Этому не бывать, — твердо ответила я, но слова брата продолжали эхом отдаваться в голове: «Он что, до сих пор в тебя влюблен?»
Сомнение — это проклятие. В сказках полно женщин, потерявших самое дорогое из-за того, что поддались любопытству. Они лишались голоса, ног, любимых, а иногда и собственных жизней.
Но они открывали ящики Пандоры, рискуя всем, вовсе не потому, что были глупы. А потому, что они — люди. Это инстинкт. И, возможно, причина, по которой я так отчаянно их защищаю, кроется в том, что теперь я сама оказалась на их месте.
***
— Документы по Ремингтону Ховарду, как вы и просили.
Я взяла папку, натянув пониже берет с прикрепленным к нему светло-каштановым париком. Я впервые обращалась к частному детективу. И хотя я знала, что конфиденциальность в таких местах превыше всего, из-за беспричинной тревоги всё равно поправила солнцезащитные очки.
— Это всё?
— Да. За ту сумму, которую вы заплатили, это максимум информации.
Я медленно перелистала страницы. Жизнь Ремингтона уместилась в сухих, безжизненных печатных строках. Мать — Джулия Ховард, статус — мертва. Младшая сестра — Олли Ховард, статус — мертва. Досье безжалостно обнажало его судьбу.
Когда взгляд наткнулся на слово «Отчислен», сердце ухнуло вниз. Записи о тюремном заключении, следовавшие дальше, пугали еще сильнее. Формулировка «Примерный заключенный» больно резанула по живому.
Он всегда был усердным. Взвалив на плечи выпавшие испытания, как крест, он молча карабкался к своей цели. Когда-то я безумно любила в нем эту черту. Но теперь именно она причиняла мне боль.
— В будние дни он проживает в корпоративной квартире, но на выходные, как нам удалось выяснить, уезжает в свой частный дом в Зупеке.
— ...Понятно.
— Если вам нужно что-то еще, мы можем достать всё: от электронной переписки до связей с женщинами и медицинских карт. Но это обойдется дороже.
Я покачала головой и покинула офис, словно спасаясь бегством. Тратить крупные суммы было опасно: отец мог заметить.
Батон-стрит 373, Зупек, AR 01002
Адрес я получила, но добраться до Зупека в одиночку было проблемой. Если полечу на самолете — меня точно выследят. Поехать на машине тоже не выйдет: у меня не было прав.
— Зупек? Если нельзя на самолете или на машине, остается автобус. Но туда ехать часов шесть, не меньше. Это же другой конец штата. Тебе-то зачем?
— Да так. Одна знакомая думает туда поехать, вот и стало интересно.
Я кое-как отшутилась в ответ на расспросы подруги из юршколы и перевела тему. Она быстро потеряла интерес и снова уткнулась в конспекты.
Автобус... Я даже не рассматривала такой вариант. Я никогда в жизни не ездила на междугородних автобусах. В детстве мы никуда далеко не выбирались, а когда я подросла, меня везде возил личный водитель.
Несколько дней спустя, солгав Грейси и Анне, что иду на вечеринку, я в одиночестве отправилась на автовокзал. Это оказалось настоящим испытанием.
— Простите, а где можно купить билет до Зупека?
— Подойдите к кассе.
— Спасибо.
Я в одиночестве бродила по холодному, полутемному терминалу. Как купить билет, как найти нужную платформу — всё было в новинку. Сердце бешено колотилось, а руки без перчаток мучительно окоченели.
С трудом забравшись в автобус, я заняла место у окна в самом конце салона. Ночное небо за стеклом было абсолютно черным, без единой звезды, и лишь оранжевый свет фонарей прорезал кромешную тьму терминала.
Я натянула шарф до самого носа и опустила козырек кепки. Автобус был забит людьми разных рас и возрастов. Запахи тоже смешались в пестрый коктейль. Всё это пугало, но в то же время дарило странное чувство свободы. В этом автобусе я была никем. Просто хлопающая глазами азиатка, и всё. Людям не было друг до друга никакого дела: в полумраке салона они лишь громко зевали, готовясь к долгому пути.
Внезапно старушка, сидевшая на соседнем кресле, обратилась ко мне:
— И чего это такая молодая девушка едет в Зупек в столь поздний час?
Я внутренне сжалась, но осторожно ответила:
— Мой бывший... живет там.
— Всё никак забыть его не можешь?
— Нет, дело не в этом.
— А зачем тогда едешь?
— Просто... хотела узнать, как он. Посмотрю на него издалека и уеду.
Услышав это, пассажиры вокруг внезапно засмеялись. Женщина, сидевшая спереди, резко обернулась и вперилась в меня взглядом. Я растерялась и, еще сильнее натянув кепку, опустила голову.
— Зря едешь, — раздался ее насмешливый голос. — Ты едешь только для того, чтобы убедиться, какая ты жалкая дура.
— ...Что?
Я слегка приподняла голову.
— Девушка, которой хватило дурости сесть на ночной автобус ради того, чтобы «просто посмотреть», не сможет развернуться и уехать. Стоит тебе только увидеть его лицо, как всё это безумие накроет тебя с головой.
— Вот именно. Встречи с бывшими в лучшем случае заканчиваются тем, что вы снова трахаетесь, — вклинился в разговор мужчина, сидевший через проход. У него было лицо человека, донельзя уставшего от жизни. — А знаешь, насколько это потом жалко выглядит? Знаешь миф об Орфее? Расставание — это то же самое. Пока полностью не выберешься из преисподней, ни в коем случае нельзя оглядываться назад. Обернешься хоть раз — и снова застрянешь в этом аду.
Ни в коем случае нельзя оглядываться назад? Я молча уставилась в окно. Автобус уже тронулся и несся по бесконечной черной трассе.
***
Когда мы прибыли в Зупек, уже рассвело. Я взяла такси и долго ехала до Батон-стрит. Это был неприметный район с пестрыми крышами одноэтажных домов.
— Вы не могли бы припарковаться здесь и подождать пару часов? Я хорошо заплачу.
Водитель, увидев пачку наличных, радостно согласился. Вжавшись в заднее сиденье, я несколько часов не сводила глаз с дома с синей крышей, где жил Ремингтон. До тех пор, пока небо не окрасилось в багровые тона заката.
«Ты едешь только для того, чтобы убедиться, какая ты жалкая дура».
Я и сама не знаю. В чем я хотела убедиться, приехав сюда? У меня не было смелости даже нажать на кнопку звонка. Но и уехать я не могла. Однако ожидание не было скучным. Мое сердце колотилось так быстро, как никогда прежде.
— Мэм, в том доме включился свет, — прожевывая сэндвич, сказал таксист.
Я резко вскинула голову. Проследив за его взглядом, я увидела светящееся окно второго этажа на фоне потемневшего неба. Открытая створка, развевающаяся на ветру тонкая белая занавеска и темный силуэт у подоконника.
Это был Ремингтон.
Я вышла из машины и, словно зачарованная, двинулась к дому. Сквозь трепещущую ткань был отчетливо виден Ремингтон. Он держал в руках какой-то небольшой предмет и бережно, с маниакальной тщательностью его протирал.
Издалека я не могла разглядеть, что именно это было, но сердце заколотилось с бешеной силой. Как будто я уже догадалась.
Ремингтон долго протирал маленький серый предмет, а затем поставил его на самое видное место на подоконнике. Я прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение, и сердце ухнуло в пятки.
Я не могла поверить своим глазам.