— Рем!
Лицо Гейла просияло, как у ребенка. Я отпустила куртку Гейла и обернулась. Я увидела Ремингтона, который поднимал с земли оброненный телефон Гейла. Выпрямившись, он с явным раздражением на лице бросил телефон Гейлу.
— Я уж думал, тебя похитили.
— Спасибо, Рем!
Ремингтон молча подошел к нам. На нем было плотное черное длинное пальто, застегнутое на все пуговицы до самого горла, аккуратно повязанный клетчатый шарф, а на руках — кожаные перчатки. Его одежда идеально блокировала холодный воздух, словно мороз был какой-то грязью; в этом чувствовалась даже некая маниакальная чистоплотность. Его наряд сильно контрастировал с моим. Возникло чувство дежавю. Давным-давно уже было нечто подобное.
— Видимо, ты сильно испугалась. Раз примчалась сюда в таком виде, словно сбежавшая из дома принцесса.
Сказал Ремингтон, окинув меня взглядом с головы до ног.
— Или тебе до сих пор не страшна зима Антероса?
Его тон был близок к насмешке. Возможно, мне так показалось из-за его отношения, всем своим видом говорящего, что он и не подумает снять перчатки ради меня.
— Гейл, это тот самый хлеб, о котором ты говорил?
— Ага-ага! Б-баночку джема тоже возьмешь?
Я молча смотрела на спину Ремингтона, который полностью отвернулся от меня. Это был откровенный игнор. Он прекрасно знал, зачем я сюда прибежала. Знал всё и намеренно игнорировал. Верно. Не стоит обманываться. Он больше не тот Ремингтон, что раньше. И я больше не та прежняя я, которая его любила.
— А! Нана... то есть, мисс Родерсон, не хотите булочку?
Я посмотрела на хлеб, который протягивал Гейл, и покачала головой.
— ...Спасибо, не нужно.
Я сняла шарф и вернула ему. Я сама выбрала этот холод. Мне не нужна была помощь. Гейл подпрыгнул и засуетился.
— М-можете не возвращать! Если будете ходить в таком виде в такую погоду, вы б-быстро замерзнете насмерть!
— Всё в порядке. Я так просто не умру.
Вложив шарф в руки Гейла, я посмотрела прямо на Ремингтона.
— Нам нужно поговорить.
— .......
— Должна же быть причина, по которой ты дал это мусорное интервью. То, какие волны поднимутся после этого, и то, что я приду к тебе, — всё это наверняка было частью твоего плана.
Гейл издал громкий звук, судорожно втянув воздух. Лицо Ремингтона оставалось невозмутимым. Сунув булку в карман, он равнодушно ответил:
— Если хочешь что-то сказать, говори здесь. Зачем куда-то идти?
— Подумала, что это может быть разговор, о котором твоему бизнес-партнеру лучше не знать.
— Таких нет.
— Да? Он всё знает? И то, насколько ужасными были наши отношения тоже?
В этот момент лицо Ремингтона окаменело. Глаза, пристально смотревшие на меня, были свирепыми, словно он собирался выжрать мои зрачки. Это выражение явного недовольства подарило мне скрытое чувство триумфа. Я всё еще могу выбить тебя из колеи. У меня тоже есть сила испортить тебе настроение.
Гейл с растерянным лицом переводил взгляд с меня на Ремингтона, а между нами с Ремингтоном повисло долгое молчание. Из моих приоткрытых губ вырвался белый пар. Взгляд Ремингтона скользнул по моим губам и опустился. Вскоре он раздраженно вздохнул.
— Для начала накинь на себя что-нибудь.
Сказал Ремингтон, расстегивая пуговицы своего пальто. Я решительно остановила его.
— Не надо. Мне не нужно.
— Иначе замерзнете насмерть, принцесса. Моя машина припаркована довольно далеко.
Его язвительный тон был настолько мерзким, что я едва не влепила ему пощечину. Если бы мы не находились так близко к офису «Фотона», я бы обязательно это сделала. Заметив мое покрасневшее лицо, Гейл проворно снял свою куртку.
— Если пальто Ремингтона вам не по душе, наденьте м-мою куртку. Я-я всё равно надел под низ еще один свитер, так что мне нормально!
— А, нет...
Я хотела сказать, что всё в порядке, но пуховик Гейла уже оказался накинут мне на плечи. Его куртка была большой, длинной и тяжелой. Когда ее носил Гейл, она казалась короткой, доходящей лишь до пояса, но на моих плечах она полностью закрывала бедра.
Принять подачку в виде куртки от гендиректора «Re-sync». Хуже не придумаешь, — подумала я, но стоило мне ее надеть, как стало так тепло, что вернуть ее я уже не смогла. Сгорая от неловкости и не решаясь поднять глаза на Гейла, я вежливо поблагодарила его.
— Спасибо. Я обязательно ее верну.
— Хе-хе. Я положил хлеб вам в карман. Съешьте по дороге.
Гейл улыбнулся и, сказав, что пойдет первым, оставил нас. В голове творилась каша. Он же и правда хороший человек... Я безучастно смотрела на его удаляющуюся спину, когда до меня долетел голос Ремингтона.
— Не слишком ли долго ты пялишься на другого мужика?
Ха, я с абсурдным непониманием обернулась к Ремингтону.
— Я же ревную.
Судя по его лицу, он не шутил — его взгляд действительно был перекошен. Я лишилась дара речи и уставилась на него. Ремингтон, который говорит, что ненавидит меня, но продолжает вести себя так, будто всё еще любит. И как тебе удается быть таким постоянным? Постоянно вталкивать меня в хаос и сбивать с толку.
С черного неба медленно падал снег. Внезапно, по привычке, на меня накатила безысходность.
***
Пока мы шли к парковке, мы не обмолвились ни словом. Он шел впереди, держа дистанцию, а я молча следовала за ним. Если бы кто-то посмотрел на нас со стороны, он бы ни за что не подумал, что мы знакомы. А тем более — что когда-то были любовниками.
Эта дистанция казалась мне грустной, но в то же время приносила облегчение. Впадать в напрасные надежды и сентиментальность было бы мучительно. Уж лучше пусть всё будет предельно ясно.
«Ремингтон ненавидит меня. Я тоже больше его не люблю. Мы больше не те, кем были в прошлом».
От таких мыслей в голове прояснялось. Становилось понятно, каких эмоций следует остерегаться и на что не стоит вестись. Вспомнив о пурпурном ожерелье, которое всё еще висело у меня на шее, я в очередной раз напомнила себе, что в скором времени стану невестой Алекса Грэма.
Я села в машину Ремингтона. Салон был роскошным и безупречно чистым. Сиденье грело, а внутри приятно пахло. Воздух, в котором не играла музыка, казался безмолвным. Только шуршание куртки, которую я снимала, громко нарушало тишину. Когда я сняла пуховик и положила его на колени, в машине снова стало тихо. Я заговорила первой.
— Чего ты добиваешься?
Спросила я прямо. Я не собиралась унижаться и припоминать ему всю ту боль, через которую мне пришлось пройти.
— ...Ты притащила за собой назойливый хвост.
Ремингтон, не ответив на мой вопрос, взглянул в боковое зеркало и пробормотал это себе под нос. Вдалеке, со стороны въезда на парковку, мелькнул свет фар. Похоже, кто-то сел нам на хвост. Журналисты? Мне было абсолютно плевать.
— Говори, зачем ты дал то интервью.
Я потребовала ответа. Вместо этого он завел машину и нажал на газ. Наш автомобиль стремительно выехал с парковки. Ремингтон, поглядывая в зеркало заднего вида, уверенно крутил руль. Он агрессивно менял полосы, отрываясь от преследователей, но кузов машины шел плавно, без малейшей тряски. То же самое касалось и выражения лица Ремингтона. Оно было невозмутимым и спокойным.
Он всегда был таким. Что бы ни происходило, оставался безразличным. У меня начала раскалываться голова. Сидя рядом с ним, я снова рассыпаюсь на части от одиночества. Знакомое чувство.
— Зачем ты притворялся, что любишь меня?
Ремингтон по-прежнему не отвечал. Его взгляд был прикован к преследующей нас машине в боковом зеркале. Я спросила еще раз:
— Хочешь сорвать мою свадьбу?
Лишь тогда сбоку послышался тихий смех.
— Всё думал, когда же ты поймешь. Наконец-то дошло.
Он ответил, плавно поворачивая руль вправо. Равнодушным голосом. Эта безмятежность раздавила мое сердце. Я медленно закрыла и открыла глаза.
— Тебе так противно, что я выхожу замуж за Грэма?
— Не переоценивай меня. Я куда более инфантильный и мелочный ублюдок, чем ты думаешь.
— Что?
— Я ненавижу, когда ты счастлива.
От неожиданного ответа моя голова сама повернулась к нему. Ремингтон, словно ожидая такой реакции, уже смотрел на меня с улыбкой.
— Ненавижу несправедливость.
— Чертовски мелочно, правда? — добавив это, Ремингтон стер улыбку с лица.
Я потеряла дар речи. Ненавидит, когда я счастлива... Я горько усмехнулась. Он бросил меня, я потеряла ребенка, пережила два года ада в Сэннихилле, где со мной обращались как с животным. И такая я казалась ему счастливой?
— Если я казалась тебе счастливой, то слава богу. Потому что именно этого я и добивалась.
Между нами надолго повисла тишина.
Видимо, мы оторвались от преследователей, потому что машина остановилась. Свет фар осветил берег реки. Вокруг был сплошной темный лес. Я посмотрела на него. Взгляд Ремингтона тоже был прикован ко мне.
Бесстрастные глаза, в которых не читалось ни единой эмоции, точеный нос и плотно сжатые губы. Эти изящные черты теперь складывались в лицо абсолютно взрослого мужчины.
Но почему сквозь эту идеальную маску мне мерещился сломленный мальчишка с озера Эрнинг?
Он заполучил всё, чего хотел, добился той жизни, к которой стремился. Но всё равно говорит о несчастье. Почему? Почему у тебя всё еще лицо заключенного? Такое же, как в тот день, когда я впервые тебя поцеловала.
Но это наверняка лишь моя иллюзия. Он не заключенный. Он судья, вынесший мне приговор, и надзиратель, который неустанно следит за мной.
— ...Мне жаль, но так, как ты хочешь, не будет.
Я надеялась, что смогу вонзить нож прямо в этого надзирателя передо мной.
— Из-за тебя я больше не стану несчастной. Разве что попаду в небольшое неловкое положение.
Пусть острие моего ножа целит точно в его сердце.
Чтобы хотя бы в этот раз я смогла увернуться от его лезвия.
— Я люблю Алекса. Я выйду за него замуж.
Я продолжила твердо говорить, свирепо глядя на Ремингтона. Он наблюдал за мной с таким видом, словно приглашая: ну давай, поболтай еще. Воздух в машине натянулся до предела.
— Если ты расстроишь мою свадьбу с Алексом и мне придется выйти за другого, я полюблю того другого. Если ты разрушишь и этот брак, и мне подыщут следующего, я полюблю следующего, а если ты разрушишь и его...
— Сколько раз ты еще повторишь, что полюбишь другого?
Ремингтон, который, казалось, был готов выслушать мою болтовню до конца, нахмурился, и в ту же секунду его рука потянулась ко мне. Не успела я отшатнуться, как он мертвой хваткой сжал мои щеки и грубо поцеловал.
— Ммм...
Я задергалась, пытаясь оттолкнуть его, но всё было тщетно. Он сжал мой подбородок, силой заставляя приоткрыть рот, и, прорвавшись сквозь губы, протолкнул внутрь свой горячий язык.