— Посмотрите сюда и назовите свое имя.
— Ремингтон Ховард.
— Есть ли проблемы со здоровьем?
— Нет.
Сотрудник тюрьмы Ред-Каунти с каменным лицом записывал ответы Ремингтона. В мрачном кабинете разносился казенный стук клавиш.
— Вас распределят в камеру после завершения всех процедур, а пока подождите вон там.
Стул в приемной скрипел. Из далеких коридоров эхом доносились вопли, похожие на вой диких зверей. В соседней комнате на буйного новичка надевали смирительную рубашку еще до того, как он успел пройти оформление.
Посреди этого хаоса Ремингтон сидел в одиночестве с абсолютно безучастным лицом. Оно казалось не просто безразличным, а отрешенным.
Он не испытывал никаких особых чувств по поводу своего положения. Ему не было ни грустно, ни обидно. В голове царила тупая пустота, словно все рецепторы, отвечающие за эмоции, были сожжены.
Поначалу это было чувство полного отчаяния.
«Я защищу тебя, только скажи правду. Эта статуэтка ангелов ведь не твоя, верно, Ховард? В тот день, когда вы с матерью пришли в особняк Родерсонов... Что там произошло? Конгрессмен Родерсон ведь замешан в этом, так?»
Когда политики из Гражданской партии пытались прожженными методами переманить его на свою сторону, он не проронил ни слова вовсе не из страха перед местью конгрессмена Родерсона.
Это было результатом интуитивного понимания, что этот расчетливый старик Родерсон просто не мог не подготовить путей к отступлению; осознания того, что один неверный шаг — и он угодит в еще более глубокую западню; и, наконец, глухой покорности судьбе — желания, чтобы всё это просто поскорее закончилось.
К тому же, даже если бы ему повезло снять с себя обвинения, человеком, на которого перевели бы все стрелы, стал бы не Генри Родерсон, а Дэйна Родерсон. Этот бессердечный ублюдок без колебаний выбросил бы дочь, как ящерица отбрасывает хвост.
Как ни странно, Ремингтон меньше всего хотел видеть такой исход.
Даже если она была той самой девчонкой, что низвергла его в этот ад, он не мог позволить ей сгореть в нем вместо себя.
Если у меня и есть грех, то именно этот. Грех неспособности ее отпустить.
Ремингтон горько усмехнулся про себя, погружаясь в бескрайнюю пустоту.
Он просто устал. Раня и калеча Дэйну своими словами, он в итоге уничтожил самого себя. Кожа казалась старой ветошью, а тело словно скрипело, как изношенный хлам.
«...Что бы ты ни делал, я от тебя не уйду».
Перед глазами вспыхнул ее решительный взгляд.
«Если так тебе станет легче, я не против. Я смогу всё вытерпеть».
Глупый ребенок.
Жалкая, несчастная дура, которая до паники боится лифтов, но с такой легкостью сносит любые унижения.
Дэйна Родерсон по своей сути была слабой. Девчонка, которая легко плачет и вечно поддается эмоциям. Ничтожество, способное так просто отдать свое сердце, но не умеющее забрать его обратно.
Может быть, поэтому? Причинять ей боль было всё равно что давить маленькое беззащитное животное. Это напоминало издевательство над кроликом или белкой, которые при любых побоях могут лишь жалобно пищать, не в силах дать отпор.
Это мучило его, вызывая тошноту.
До такой степени, что хотелось просто всё бросить. Наказать самого себя за то, что впустил в свое сердце девчонку не своего полета.
— Вас распределили в корпус C. Следуйте за надзирателем.
Ремингтон с абсолютно безжизненным лицом направился в тюремный блок. Втайне надеясь, что, когда придет время выйти отсюда, он наконец сможет навсегда выбросить из головы эту невыносимую девчонку.
***
Внутри тюрьмы было даже спокойнее и уютнее, чем на воле.
Тюрьма была сборищем жалких отбросов, которых волновали только иерархия, бабы да способы разогнать скуку. С ними, чьи мысли были видны насквозь, управляться было куда проще, чем с журналистами или политиками, подбирающимися к нему со спрятанными когтями.
— Охереть, Джулия оказалась торчком. Забавно, что ее жизнь ничем не отличается от моей, а?
— У этого ублюдка лицо один в один как у мамаши. Если накрыть ему репу и выебать, будет полное ощущение, что трахаешь саму Джулию.
Власть в корпусе C прочно удерживала банда во главе с типом по имени Тед. С самого первого дня они положили глаз на Ремингтона и крутились вокруг него в ожидании удобного момента. Они намеренно громко отпускали колкости в его адрес или, проходя мимо, пинали его стол. Пока это была лишь разведка.
Но Ремингтон никак не реагировал на шайку Теда. Большую часть времени он проводил в общей зоне, сидя за столом и просматривая новости или листая покрытые пылью книги, которые он доставал из старого, никому не нужного шкафа.
— Скучный ушлепок.
Что бы вокруг ни несли, Ремингтон оставался безучастным. Но всё изменилось примерно через две недели после его перевода сюда.
— Эй, жиртрест!
Время ужина. Стоило надзирателю ненадолго отлучиться, как в углу общей зоны поднялся шум. Банда Теда, как обычно, развлекалась тем, что докапывалась до Гейла.
— Жирдяй, еда в горло лезет? Живо отсоси у меня.
Тед надавил Гейлу на затылок, впечатывая его лицом прямо в поднос с едой.
Гейл был главной мишенью Теда. В отличие от Теда, едва перевалившего за пять футов, Гейл был великаном под семь футов ростом, но по натуре оставался добродушным и пугливым малым.
— З-зачем вы... ч-что вам от меня надо...
Стоило Гейлу, заикаясь, испуганно отвести взгляд, как эти твари, обладавшие звериным чутьем на слабых, мгновенно поняли, что перед ними жертва. С того дня Гейл стал их излюбленной дичью.
— Гони сюда апельсиновый сок, урод. Вечно жрешь это сладкое дерьмо, потому и разжирел как свинья.
— О-отдай! Э-это моё!
Гейл замахал своими толстыми руками, отчего зашатался весь стол. Именно в этот момент Ремингтон, сидивший в одиночестве через три стула от них, поднял голову.
Его взгляд перехватили узкие, щелевидные глаза Теда. Тот с легкостью отвесил Гейлу пинок по голове и, закинув одну ногу на стол, с громким хлюпаньем втянул через трубочку сок.
— Слышь, жиртрест, сходи вон к тому красавчику и спроси, реально ли он выеб дочку Родерсона. Спросишь — и я от тебя отстану.
Тед захихикал, а остальные зэки вокруг дружно заржали и засвистели.
— Было бы угарно стравить жирдяя с сынком Джулии!
— Если этот заика со своей тушей не сможет уложить смазливого хлюпика, это будет полный позор.
Ремингтон, молча понаблюдав за ними, собирался было уткнуться обратно в тарелку.
И вовсе не от страха. Разобраться с отбросами для него не составляло труда. Ремингтон и сам когда-то валялся в куда более зловонной грязи. Он прекрасно знал главное правило выживания в подобном гадюшнике: никогда не высовываться без веской причины.
Но в секунду, когда он разламывал пополам черствый хлеб, донесшиеся слова напрочь лишили его рассудка.
— Говорят, эти азиатские сучки такие узкие из-за мелкого телосложения. Может, когда откинусь, сам ее разок трахну? По телику показывали — мордашка у нее ничего так.
С резким, оглушительным скрежетом ножек стула по полу Ремингтон поднялся со своего места. Все взгляды тут же скрестились на нем. С абсолютно пустым лицом он медленно направился к Теду.
— О-о, нет...
Гейл в ужасе закрыл лицо руками, а Тед допил последние капли сока и швырнул пустой пакет за спину.
— Что, сам решил поделиться впечатлениями?
Губы Теда расплылись в наглой ухмылке. Его шестерки тут же начали топать ногами и подначивать:
— Мочи! Мочи! Мочи!
Ремингтон встал прямо перед Тедом посреди этого шума, его лицо оставалось каменным. Он лишь на секунду зафиксировал на нем взгляд, а затем без предупреждения с размаху всадил ему ногой в грудь. Это был удар сокрушительной силы.
— Кх-х...
Тело Теда мгновенно впечаталось в пол. Не дав ему даже опомниться, Ремингтон принялся жестоко, безжалостно вколачивать ноги ему в лицо и живот.
— А-а-ах!
Схватившись за раздробленный нос, Тед корчился в конвульсиях от невыносимой боли. Хлынувшая кровь мгновенно залила его лицо и руки.
Видя, как Тед после пары пинков превратился в скулящий кусок мяса, его банда ошарашенно уставилась на Ремингтона. Некоторые в панике попятились назад. В глазах Гейла страх сменился изумлением и диким восторгом.
— Р-Ремингтон! Ты... ты к-круче всех!
Стоило великану выдать этот глупый возглас, как вся столовая по-животному взревела и зааплодировала.
— Давай, Тед, покажи ему!
— А Ховард-то не промах! Давай еще! Врежь ему!
Шум нарастал. Пошатываясь, Тед всё же поднялся на ноги.
— Тварь! Ах ты ж гондон!
Тед швырнул в Ремингтона стул и с криком бросился на него. Началась настоящая бойня. Обмениваясь ударами кулаков и получая пинки, они покатились по полу. Общая зона буквально кипела от запаха крови, пота и оглушительного рева толпы.
На мгновение показалось, что Тед берет верх, но в итоге победителем вышел Ремингтон. Он плюнул в лицо поверженному Теду и одарил его ледяным взглядом.
— По крайней мере, не смей разевать пасть на тех, кого здесь нет.
Он был в ярости. От осознания того, что Дэйну, которой даже не было в этом месте, без конца поливают грязью из-за него.
Это был проклятый, замкнутый круг. Имя Дэйны преследовало его как призрак, порождая бесконечное чувство вины, ответственности и глухого разочарования. Если бы надзиратели не подоспели вовремя, он бы, наверное, забил этого урода до смерти.
— Всем стоять! А ну прекратить! Что здесь происходит!
Свисток надзирателя, ознаменовавший конец бойни, заставил зэков недовольно разойтись. Лишь Гейл продолжал стоять на месте с непередаваемым восторгом на лице, не сводя глаз с Ремингтона.
Ремингтон взял со стола Теда два пакета апельсинового сока и швырнул их Гейлу. Тот прижал пакеты к груди, и в его маленьких глазах заблестели слезы.
— С-спасибо, Ремингтон!
Ремингтон ничего не ответил. Теперь ему светила как минимум неделя в карцере.
