[Анна: Мисс, тот подарок от сенатора ведь надежно хранится у вашего друга?]

Я сразу же набрала ответ:

[Я: Да. У него в комнате всё в порядке.]

С тех пор как я поставила там статуэтку ангелов, прошло больше двух месяцев, но всё оставалось по-прежнему.

Неужели отец и правда просто хотел позаботиться о Ремингтоне? Если так, то это означало, что он действительно хорошо к нему относится, и это не могло не радовать.

— Чего ты уставилась на нее?

Пока я, приподнявшись на цыпочки перед книжной полкой, разглядывала статуэтку ангелов, со спины подошел Ремингтон.

— Хватит бродить, побудь рядом.

Он притянул меня за талию, усадил на кровать, зажал между своих ног и снова уткнулся в книгу. Я прижалась спиной к его груди.

— Мне скучно. Ты же всё равно только и делаешь, что читаешь.

— Мне нужно прочитать это и завтра сдать реферат. Скоро закончу, так что посиди так немного. Когда ты рядом, мне легче сосредоточиться.

Ответил Ремингтон, не отрывая глаз от книги. Став студентом, он стал намного более занятым, чем раньше. Учеба, общественные дела, да еще и отношения со мной.

Я накрыла ладонью его руку, мягко поглаживающую мою талию.

— Ты говорил, что вчера разговаривал с моим отцом? Зачем он звонил?

— А, точно. Насчет стипендии.

Его глаза, резко посмотревшие на меня, сияли от радости. Он начал хвастаться, как ребенок, получивший награду:

— Я буду получать стипендию от фонда Родерсонов. Это дополнительная финансовая поддержка помимо платы за обучение, так что ее можно получать вместе со стипендией от Челлна. Сумма довольно приличная. Этого с лихвой хватит на жизнь до самого выпуска.

— Вау, как здорово!

Я радостно обняла Ремингтона.

— Не зря, когда я видела отца в прошлый раз, он так много тебя хвалил. Видимо, ты ему очень понравился. Я так рада!

— Мама тоже, говорят, отлично ладит с человеком, которого познакомил твой отец. В последнее время всё складывается настолько идеально, что даже как-то тревожно.

Сказал Ремингтон, нежно поглаживая меня по спине. В его голосе звучала радость, смешанная с легкой растерянностью.

— Человек, которого познакомил отец, — это губернатор Хопкинс?

— Угу. Говорят, он хороший человек. И слава богу. Мама тоже старается завязать с таблетками.

В голосе Ремингтона проскользнула горечь. Я погладила его по щеке.

— Ты, должно быть, сильно за нее переживал всё это время?

— Я не переживаю. Просто беспокоюсь, как бы она не стала для меня обузой.

Когда речь заходила о матери, лицо Ремингтона всегда становилось печальным и полным боли. Он говорит, что ненавидит ее, но разве на самом деле он не любит ее всем сердцем? Я поцеловала его в губы.

— Впредь всё будет только хорошо, Ремингтон. Ты жил так усердно, что заслужил эту награду.

— Всё это благодаря тебе.

Ремингтон с любовью посмотрел на меня и принялся безостановочно покрывать поцелуями мои губы и щеки. Его рука, скользнувшая под длинную, похожую на платье футболку, гладила мою талию.

— Мне кажется, с тех пор как я встретил тебя, случаются только хорошие вещи.

— Ах...

Покусывая меня за шею, Ремингтон нетерпеливо вошел в меня. И хотя маленькие посланники бога наблюдали за нами с книжной полки, нам было абсолютно плевать. Мы с радостью предавались греху. Без стыда обнажая самые сокровенные места и пачкая тела выделениями друг друга.

— ...Мне кажется, ты вошел примерно досюда.

Низко простонав, я провела рукой чуть ниже пупка. Ремингтон с затуманенным взглядом посмотрел на меня сверху вниз.

— И что, больно?

— Нет. Но мне страшно, что ты прорвешь мне живот и вылезешь наружу.

Пока я говорила это, поглаживая свой плоский живот, я почувствовала, как член Ремингтона внутри меня налился еще большей твердостью. Его горячая плоть еще шире раздвинула меня изнутри, с силой толкнувшись вверх. Влажный звук шлепков откровенно разносился по комнате общежития.

***

После секса я лежала на руке Ремингтона и смотрела в окно. Стаи облаков медленно плыли по голубоватому небу, закрывая солнце. В комнате постепенно темнело.

С неба начали падать капли: слишком мокрые для снега, но слишком крупные для дождя.

— ...Это снег?

— Наверное, дождь.

Ответил Ремингтон, тоже глядя в окно. Мы смотрели на одно и то же, но видели разное. Я кивнула.

— Да... Наверное, дождь.

Если ты говоришь, что это дождь, значит, дождь.

Снег это или дождь — было не важно. Имело значение лишь то, что мы вместе. В этой комнате безопасно, и всё, что нам нужно делать, — это просто наблюдать за тем, как с неба что-то падает.

Мы не промокнем. Я еще глубже зарылась в объятия Ремингтона.

***

Я так сильно любила Ремингтона. То, как он привычно обнимал меня, то, как ждал, когда я отставала, то, что не ругал и не считал жалкой за мою неуклюжесть. То, что не заставлял меня унижаться перед ним, то, как любовался мной, как внимательно всматривался в меня, как говорил, что я должна относиться к себе бережнее — мне нравилось в нем абсолютно всё.

Поступив в университет, мы стали проводить вместе еще больше времени, мы действительно делали вместе абсолютно всё. Мне настолько нравилось это время, что я думала: даже если однажды он меня бросит, я не стану его винить.

Я не требовала от него большего. Пусть иногда он проявлял ледяную, бесчеловечную холодность, пусть говорил, что станет эгоистичным политиком, пусть называл снег дождем — мне было плевать. Я с каждой секундой всё глубже, безнадежно проваливалась в него.

Возможно, поэтому?

Оглядываясь на те дни сейчас, мне порой становится грустно.

Ведь тогда я верила, что это время продлится очень долго; это была по-настоящему чистая пора, когда я просто любила его всем сердцем, без всяких скрытых мотивов.

***

То, что отец позвал на пасхальный ужин семью Ремингтона и губернатора Антероса, было неожиданностью. Пасхальный ужин всегда был сугубо семейным мероприятием, а из посторонних на нем бывал разве что пастор Браун.

Для Ремингтона это было уже третье приглашение в наш дом. Первый раз — когда он навещал меня больную, второй — на новогоднюю вечеринку, и вот теперь — сегодня.

Отец сидел во главе длинного стола, справа от него расположились Хопкинс и Джулия, а слева — мы с Ремингтоном.

Непривычное зрелище. Пасхальный ужин без бабушки, без сестры Боуэн и Максвелла.

— Кэти, убавь музыку.

Услышав приказ отца, Кэти, ставившая на стол закуски, поспешила к колонкам. Из дорогих динамиков лились «Страсти по Матфею» Баха.

Музыка, в самом названии которой крылся призыв к дочерям скорбеть вместе, — я терпеть ее не могла. Но отец включал эту пластинку каждую Пасху.

Три часа священной пытки.

— Пока мы ехали, я видела новости. Пишут, что вы обручились. Поздравляю.

Сказала я Хопкинсу. Это был солидный мужчина лет сорока с на редкость располагающей и дружелюбной, как для политика, внешностью.

Джулия, одетая в темно-зеленое платье, накрыла своей рукой руку Хопкинса, лежащую на столе, и с улыбкой посмотрела на моего отца:

— Я так благодарна вам, сенатор Родерсон. Это всё благодаря вам — вы познакомили меня с таким чудесным человеком.

— Ну что вы. Губернатор Хопкинс не только обладает прекрасным характером, но и имеет блестящее будущее. Я очень дорожу им.

Отец с довольной улыбкой пригубил шампанское. С чего бы это? Отец выглядел необычайно в хорошем настроении.

Взрослые завели разговор о политике и обществе. Мы с Ремингтоном переглянулись. Ремингтон, одетый в костюм с бабочкой, незаметно кивнул на вазу с синими гранатами в центре стола, и мы, обменявшись взглядами, тихонько улыбнулись.

Я заранее попросила прислугу поставить именно эти цветы. Иметь свой собственный, понятный только нам двоим символ — это было так волнительно и приятно.

«Оставайся после ужина у нас. Я попрошу отца выделить тебе гостевую комнату».

Прочитав мое сообщение, Ремингтон с улыбкой посмотрел в телефон.

Взрослые всё еще были поглощены разговорами о политике. Ничего необычного. Как лидера фракции, главная забота отца сейчас заключалась в том, чтобы партия Джухва сохранила большинство на предстоящих промежуточных выборах.

— На следующих промежуточных мы должны отбить как минимум Синопу и Баром. Отдать традиционно консервативные регионы — это вопрос гордости.

— С тех пор как вы стали лидером фракции, всё больше журналистов предсказывают нам разгромную победу.

— Разве это моя заслуга? Это всё благодаря идиотам-конгрессменам, которые не могут уследить за собственными детьми и сами подкидывают свои слабые места.

Отец презрительно усмехнулся. От этих слов мое тело мгновенно напряглось.

Только бы мне не стать слабым местом отца... Это прозвучало как предупреждение, поэтому я выпрямила спину и отправила в рот кусочек жареного гриба.

Губернатор Хопкинс отлучился в туалет и не возвращался уже больше пятнадцати минут.

Пока его не было, Джулия, с раскрасневшимися от шампанского щеками, призналась моему отцу:

— Если честно, всё это время я была не самой лучшей матерью для Реми.

Застенчиво рассказывающая о себе Джулия была элегантна и прекрасна, как роза. Отец слушал ее, наслаждаясь шампанским.

— Я не могу рассказать вам всего, но в моей жизни столько всего произошло. Плохого было куда больше, чем хорошего. Но на этот раз мне почему-то кажется, что я смогу начать жить иначе... То, что я встретила вас на той вечеринке, было для меня настоящей удачей. А может быть, всё дело в том, что Реми сблизился с мисс Родерсон. Это настоящее везение.

Джулия посмотрела на меня и звонко рассмеялась. Ремингтон смотрел на мать со сложным выражением лица. Смесь обиды, жалости и любви.

— Ах! И я слышала, что Реми получил специальную стипендию от вашего фонда. Я так горжусь им.

При этих словах отец улыбнулся.

— Можешь считать это моим прощальным подарком. Чтобы ты не волновалась за сына, пока будешь сидеть в тюрьме.

— ...Что?

Джулия переспросила, явно не поняв смысла его слов, а мы с Ремингтоном одновременно уставились на отца.