Выйдя из кабинета отца, я сразу же направилась в комнату Ремингтона в общежитии. Его самого еще не было.

Встав прямо посреди комнаты, я огляделась. Односпальная кровать, письменный стол со стулом и полки, доверху забитые книгами и пластинками. Его комната всегда выглядит одинаково. Что в Эрратуме, что в отеле, что здесь, в Челлне.

Включив пластинку, я присела на край кровати. В руках я сжимала статуэтку ангелов, которую дал мне отец.

«Слышал, Ховард — атеист. Если поставишь это у него в комнате, оно поможет очистить парня от скверны».

...Неужели только ради этого? Я чувствовала себя идиоткой из-за того, что не посмела даже задать вопрос.

С пластинки лился голос Тома Йорка, звучащий так, словно он умирает насильственной смертью. Он подбивал меня на то, что нужно бежать. Пел о том, что разверзнется ад и что отец обо всем узнает.

Я резко вскочила с кровати.

— Наверняка ничего страшного...

Утешая саму себя, я осторожно поставила статуэтку на книжную полку Ремингтона. Лица маленьких ангелочков, весело трубящих в фанфары, казалось, затягивали мой взгляд вглубь себя. Тело начало медленно леденеть.

Я торопливо вытащила из кармана таблетки. И закинула в рот сразу три штуки. Последние результаты анализов были совсем плохими.

Проглоченные без воды таблетки медленно, как черви, ползли вниз по пищеводу. Действие лекарства расползалось, пожирая меня изнутри.

Я легла поперек кровати. Свесила голову с края матраса и закрыла глаза. Волосы тоже упали вниз, к полу, а кровь прилила к лицу. Голова кружилась.

Вялый голос с пластинки утешал меня, говоря, что нечему удивляться. Он сладко шептал о том, что нужно свергнуть правительство. Глупое, плохое правительство, которое даже не работает ради нас.

Я невольно улыбнулась. Ведь мое правительство находилось совсем рядом.

Отец, занимающийся делами в своем кабинете, и Ремингтон, сидящий в какой-нибудь аудитории Челлна.

Они были моим правительством, моими хозяевами.

Хозяин моего тела — отец, заставляющий свою верную дочь вечно дрожать от страха, и хозяин моего сердца — Ремингтон, которого я так безумно люблю.

— ...Я не предаю.

Но стоило мне пробормотать это, как перевернутая в моем поле зрения статуэтка ангелов тихонько захихикала. Словно насмехаясь надо мной.

***

Мне снился кошмар. Тело не слушалось, будто его намертво стянули веревками. Я стонала, обливаясь холодным потом, как вдруг чья-то нежная рука погладила меня по голове. Пахнуло чем-то приятным.

— Ты в порядке?

— Уг-гум...

Медленно разлепив веки, я увидела перед собой обеспокоенное лицо Ремингтона. Я лежала на его руке, а он обнимал меня своим теплым телом. В голове было пусто. Медленно моргая, я смотрела на него снизу вверх.

— ...Когда ты пришел?

— Совсем дурочкой стала. Выпить разом три таблетки.

Ремингтон ущипнул меня за щеку, отчитывая. Небо за окном уже успело почернеть. И когда только прошло столько времени?

— Мы уже разговаривали?

— Не помнишь?

— ...Мне кажется, я вижу тебя сегодня впервые.

Я медленно, по-дурацки моргнула.

Услышав это, Ремингтон нахмурился.

— А то, что ты подарила мне вон ту вещь, помнишь?

Спросил он, указав на статуэтку на полке. Едва мой взгляд упал на ангелов, сердце ухнуло вниз. Я торопливо отвернулась. Стало страшно.

— ...Я сказала, что это подарок?

— Да. Я так радовался первому подарку от тебя. А ты даже не помнишь. Обидно.

— …….

— Что за таблетки ты вообще пьешь? С тобой всё нормально?

Вместо ответа я уткнулась лицом ему в грудь. Но он всё же взял меня за плечи и отстранил.

— Посмотри мне в глаза, Дэни.

— М? Зачем?

Ремингтон сел сам и усадил меня. А затем, держа за плечи, пристально заглянул мне в лицо. В его синих, как море, глазах отражалась я. Он изучал меня с пугающей настойчивостью.

— Что за лекарства ты принимаешь?

Я отвернулась, избегая его взгляда.

— Обычные таблетки... Помогают от клаустрофобии и всё такое.

— И долго тебе их пить?

— ...Это не те таблетки, которые можно просто взять и бросить.

— В смысле, тебе придется пить их всю жизнь?

— Ну, наверное.

Я подалась вперед и снова уткнулась лицом ему в плечо. Это означало «хватит спрашивать», но Ремингтон подхватил меня под мышки и снова отодвинул от себя.

— Разве можно пить их так долго? Это безопасно?

— Доктор сказал принимать их регулярно, как витамины.

— Что это за витамины такие, от которых человек превращается в овощ?

Я ничего не ответила и просто улыбнулась. Мне нечего было сказать. Ремингтон продолжал сверлить меня подозрительным взглядом.

Не знаю, что он обо мне думал. Считал жалкой девчонкой, которой всю жизнь сидеть на таблетках? Тупой дурой, которая даже не знает, что именно она пьет?

Узнай он, что из меня еще и регулярно, как из скота, выкачивают кровь, он бы, наверное, в ужасе сбежал.

— Обними меня.

С улыбкой я раскинула руки. Но Ремингтон, не меняя серьезного выражения лица, покачал головой.

— Пока не ответишь, я с тобой ничего делать не буду.

— Правда?

Не обращая внимания на его слова, я забралась к нему на бедра и села сверху. Стоило мне положить голову ему на грудь, как Ремингтон не выдержал и обнял меня за талию. Хоть и продолжил ворчать:

— Мне не нравится решать проблемы таким способом.

— Нет никаких проблем.

Ответила я, целуя его в щеку. В тот миг, как мои губы коснулись его кожи, Ремингтон сдавленно, со стоном втянул воздух.

Его член, на котором я сидела, уже давно набух и стал твердым. Поглаживая его предплечье, я произнесла:

— У тебя стояк.

— Сам знаю.

Видимо, смутившись того, что я сказала это так прямо, Ремингтон ответил с раздражением. Моя рука, гладившая его руку, медленно спустилась вниз.

— И давно он у тебя?

— ...С тех пор как ты спала.

— Извращенец.

— Будь я извращенцем, я бы не сдерживался.

— Мог бы и не сдерживаться. Я бы всё равно ничего не вспомнила.

Когда я поцеловала его в шею и провела ладонью по бедру, Ремингтон издал низкий стон. Его затвердевший член теперь болезненно упирался в меня.

— У тебя встает на любое прикосновение, не важно, кто трогает?

— ...За кого ты меня держишь.

С трудом выдыхая, ответил Ремингтон.

Поглаживая выпирающий сквозь белье член, я пристально посмотрела ему в лицо.

Мне нравится лицо Ремингтона, когда он возбужден. Сведя брови, чтобы сдержать стон, или то, как его розоватая часть языка облизывает пересохшие губы.

Мне нравилось, что он так быстро заводится даже от моих неумелых ласк. И еще больше нравилось, что, сходя с ума от возбуждения, он всё равно не смеет грубить мне.

— То есть он встает не от каждого прикосновения?

— ...Нет.

— Видимо, кроме меня тебя трогал кто-то еще?

— Девчонки иногда брали под руку, но у меня от этого не вставало.

Даже оправдывается он добросовестно. То, что какие-то девицы брали его под руку, резануло по нервам, но то, что он не возбуждался, было приятно слышать.

Я слезла с кровати и опустилась на колени между его ног. Член Ремингтона, смотрящего на меня сверху вниз, налился еще твердее. Поглаживая его поверх белья, я спросила снова:

— О чем ты думаешь, когда тебя трогают другие девушки?

— ...Ни о чем не думаю.

— Врешь.

— Я серьезно.

У него было такое лицо, словно он сам не понимал, что отвечает. С выражением человека, держащегося за остатки рассудка, он просто смотрел на то, что я делаю.

— Тогда на что у тебя вообще встает?

К тому моменту я уже целовала внутреннюю сторону его бедра. Не отрывая лихорадочного взгляда от моих губ, Ремингтон медленно произнес:

— ...Когда думаю о тебе.

Этот ответ мне безумно понравился. С улыбкой я прижалась губами к его члену прямо через ткань. Ремингтон болезненно поморщился и застонал. Мне это нравилось. Казалось, он мучается от того, что не может себя контролировать.

Я стянула с него белье и сжала член в руке. Ремингтон смотрел на меня совершенно безумным взглядом. Казалось, он вот-вот вцепится мне в волосы.

Но я, держа его член, просто застыла в неловкости, не зная, что делать дальше.

— …….

Честно говоря, хоть мы уже много раз спали, я впервые разглядывала его так близко. У меня и так были маленькие ладони, но на его фоне моя рука казалась совсем детской.

Кажется, я поняла, почему отец называл мужской орган «дьяволом». Он действительно выглядел яростным, как дьявол, и казался вещью, созданной лишь для того, чтобы причинять женщине боль.

— Почему остановилась?

— …….

Спросил Ремингтон, погладив меня по затылку. Сжимая его член, я растерянно посмотрела на него.

Глаза Ремингтона, в которых отражалась я, казались глазами человека, потерявшего рассудок. Он смотрел на меня взглядом, полным такого первобытного, жестокого порыва, словно хотел прямо сейчас схватить меня за волосы и насадить ртом на свой член.

Я неловко рассмеялась.

— ...Он оказался больше, чем я думала... Я не смогу.

Ремингтон просто молча смотрел на меня. Я чувствовала, как его взгляд буквально прожигает мои губы.

Мне конец. В тот миг, когда я сжалась от страха, Ремингтон покачал головой и потянулся ко мне. Его руки скользнули мне под мышки и подняли с пола.

— Не нужно. Тебе необязательно это делать.

— Ах, но...

Ремингтон усадил меня к себе на колени и глубоко впился поцелуем в мою шею. Казалось, его возбуждение стало еще сильнее, чем обычно.

Губы, всасывающие нежную кожу, были нетерпеливее, а руки, блуждающие по талии, — горячее.

— Меня с самого начала бесило, что ты стоишь передо мной на коленях.

Он медленно повалил меня на кровать. Навалившись сверху, Ремингтон расстегнул пуговицы на моем платье, высвободил грудь и взял ее в рот. В тот миг, когда его язык остро прошелся по соску, я едва не закричала.

— Помедленнее, ах-х...

Не успела я договорить, как грудь оказалась втянута в его рот. Когда я сдавленно, со стоном задержала дыхание, пальцы Ремингтона, как змеи, проникли мне в рот.

От его движений — когда он придавил мой язык, лаская нёбо, — на глаза навернулись слезы. Сквозь насильно приоткрытые губы вырывались жаркие, прерывистые выдохи.

— А-а, ух...

Ремингтон вошел в меня почти сразу. В отличие от его благородных слов о том, что ему не нравится видеть меня на коленях, движения, расколовшие мое тело, были грубыми. Это была боль, к которой невозможно привыкнуть, сколько бы раз мы это ни делали. Задыхаясь, я с трудом принимала его в себя.

Ремингтон яростно вколачивался в меня, вылизывая мои уши. Мое тело, распластанное под ним, казалось таким маленьким и хрупким.

Кажется, из вежливости он старался двигаться как можно мягче, но мне было тяжело просто выдерживать его член.

Между нами с самого начала была огромная разница в габаритах и силе. В отличие от меня, стонущей и теряющей рассудок, Ремингтон двигался с пугающей легкостью.

Мне же казалось, что стоит ему толкнуться чуть глубже — и мое тело просто сломается, а от каждого его резкого выпада я задыхалась, как раненый зверек.

— А-ах, х-х...

Повернув голову, я увидела наше отражение в большом зеркале. Стало не по себе. Казалось, я совершаю страшный грех.

Я, забыв о стыде, выставила грудь напоказ и, бесстыдно раздвинув ноги, как шлюха, принимала в себя мужчину. Заполняя всё свое тело Ремингтоном, сливаясь с ним каждым дюймом кожи.

В этот момент в голове всплыл голос отца.

«Ты должна быть прекрасной и непорочной, Дэни. Но красота имеет ценность лишь тогда, когда она чиста. Распутную, но красивую женщину люди всегда клеймят ведьмой».

...Нет. Я крепко зажмурилась.

Но когда я открыла глаза снова, в кресле в углу комнаты сидел отец.

Он смотрел на нас. Своим привычным, строгим и ледяным взглядом. Отец цокал языком, глядя на меня с отвращением.

Мне хотелось оттолкнуть Ремингтона, но вырваться было невозможно, и я лишь беспомощно дергалась, как кукла, в такт его вколачивающимся толчкам.

— Не надо...

Сгорая от стыда, я закрыла лицо руками. Пошлый, влажный звук от ударов наших тел сводил с ума. В этот момент Ремингтон перехватил мои запястья и вдавил их в матрас.

— Не думай ни о чем другом.

Приподняв меня, Ремингтон настойчиво вонзился в меня еще глубже. Он вылизывал каждый уголок моего тела, словно веря, что так он сможет узнать обо мне абсолютно всё.

— Не делай из меня жалкого ублюдка, который ревнует даже к твоим фантазиям.

Вместо ответа я сама потянулась к его губам. Стоило мне, как ребенку, всосать его язык, как член Ремингтона внутри меня налился еще большей твердостью.

Служить двум господам — невероятно мучительное дело.

Один правитель ждет от меня непорочности, но свою чистоту я отдала другому; один правитель верит в мою искренность, но вся моя правда намертво привязана к другому.

Когда я снова посмотрела на кресло в углу, отца там уже не было.

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver