Я резко вскинула голову и увидела директора Лестер. Одетая в пурпурный костюм, она улыбалась, но ее взгляд, устремленный на нас, был мутным и темным.

— Давно не виделись, Дэни. Я думала, ты вернулась домой, а ты, оказывается, осталась ради вечеринки. Неожиданно.

Стоило мне увидеть лицо директора, как в памяти рефлекторно всплыли воспоминания. То, как она притворялась, что заботится и волнуется обо мне, а в итоге несла за спиной всякую мерзость...

«Знай свое место, Ремингтон. Хоть эта девка и продает себя Генри Родерсону как шлюха, тебе до нее как до луны».

Рука, сжимающая вилку, напряглась.

Это лицо, творящее втайне всякую грязь, но на публике строящее из себя великолепного педагога, вызывало омерзение. Я натянула жесткую улыбку и посмотрела на директора.

— Дело не в вечеринке. Я вернулась, потому что кое-что забыла.

— Надо же... Видимо, упустила, когда собирала вещи. Нужно было быть внимательнее и ничего не забывать.

— Вот именно. Тогда я не знала, что это мое, поэтому и не взяла, но оказалось, что это принадлежит мне. Какое счастье, что я узнала об этом хотя бы сейчас. Хорошо, что я вернулась.

В моем тоне сквозил откровенный яд. Ремингтон легонько пнул меня под столом. Это означало «хватит».

Но директор, казалось, даже не догадывалась, почему я веду себя так агрессивно. В любом случае, в ее глазах я была лишь нелюдимой, социально неадаптированной девчонкой. Директор ласково улыбнулась мне и посмотрела на Ремингтона.

— Видимо, ты был слишком занят заботой о мисс Родерсон. Я вчера звонила несколько раз, но ты не отвечал, и мне это показалось странным.

— А, да.

Ремингтон ответил, искоса взглянув на меня. Видимо, он пытался скрыть от меня, что директор пыталась с ним связаться. Я застыла от удивления.

Директор спросила Ремингтона:

— Ремингтон, выйдем на пару минут? Нужно поговорить наедине.

— Да. Пойдемте.

Что? Он пойдет? Я вцепилась в запястье Ремингтона.

— Куда ты собрался посреди обеда?

— Я буквально на минуту. Ешь пока без меня.

Ремингтон мягко отцепил мою руку и встал. Директор бросила на меня торжествующий взгляд, словно победительница, и увела Ремингтона из кафетерия.

...Мерзкая тварь.

Ноги нервно задрожали. О чем они будут говорить? А что, если она сделает ему еще какое-нибудь предложение? Сможет ли Ремингтон отказаться? Что я могу сделать? Как мне поступить?

Нервно кусая ногти, я поглядывала на часы. Я ненавидела себя за свою слабость. Бессильная, жалкая я, способная лишь сидеть и ждать.

Меня бесили даже мои короткие ногти. Вот бы и у меня была сила, способная ранить и причинять боль.

Пока я в тревоге пялилась на свои ногти, Ремингтон быстро вернулся. С красной, распухшей правой щекой.

— О чем вы говорили? Что со щекой?

— Просто позволил ей ударить меня один раз. Почему ты не доела? Нужно съесть всё.

Едва сев, Ремингтон тут же проверил мою тарелку. То, что даже в такой момент он проверяет, сколько я съела, вызвало у меня нервный смешок. И разозлило.

— Сейчас вообще не важно, что я ем.

— Ты слишком худая. Тебе нужно набрать вес.

— О чем ты говорил с этой женщиной?

— Сказал, чтобы больше меня не вызывала.

Ремингтон спокойно ответил, отправляя мне в рот пельмень.

— Сказал, что вернул все одолженные деньги, так что пусть больше не звонит. Если хочет слить мой секрет — пусть сливает на здоровье. Тому, от кого мне хотелось скрыть его больше всего, я уже всё равно всё растрепал, так что мне плевать.

Он легонько похлопал меня по щеке, словно говоря: «Довольна?». Я жевала печенье, но в моих глазах плескалась тревога. Быстро проглотив еду, я спросила:

— А если она и правда всё расскажет?

— Что именно?

— Твой секрет!

Ремингтон тихонько рассмеялся и безмятежно принялся считать оставшиеся на моей тарелке пельмени.

— Можешь не переживать. Она всё равно ни за что не выдаст мой секрет. Если она откроет рот, я тоже в любой момент могу заговорить.

— И ты предлагаешь просто оставить всё как есть?

— Как ни крути, это была сделка, которую я сам же и предложил.

— Нет. Вообще не важно, кто предложил первым.

Категорично ответила я.

— Эта женщина абьюзила тебя, пользуясь твоим уязвимым положением, а это то, чего взрослый человек делать не должен. Я не могу простить такую тварь!

Ремингтон молча смотрел, как я взрываюсь от гнева. С лицом, едва сдерживающим смех.

Не понимая, что тут смешного, я насупилась и уставилась на него. Тогда Ремингтон расхохотался уже в открытую. Мне стало совсем обидно.

— Я говорю о серьезных вещах, почему ты смеешься?

— Потому что ты ведешь себя мило.

Отсмеявшись, он потянулся к моим губам. Видимо, хотел что-то убрать.

— Видимо, ты вся в отца — тоже обожаешь пельмени.

На кончике его пальца осталась крошка от теста. Я крепко зажмурилась. Ну почему в такие серьезные моменты я вечно выставляю себя перед Ремингтоном в нелепом свете?

Я хотела быть перед ним крутой женщиной, а не выглядеть как глупый ребенок.

— ...Какая же я жалкая.

— Всё нормально. У тебя есть я. Каково же тогда мне, показавшему тебе самое свое дно.

Ремингтон игриво улыбнулся. Его спокойный, самоироничный голос лишь сильнее ранил сердце.

Я прикусила губу.

Дно... Теперь я была еще больше уверена, что не смогу простить директора. Такая мразь, заставляющая человека опускаться на самое дно и обнажать его, заслуживает казни.

— ...Нужно придумать, как разобраться с этой женщиной.

— Хочешь упечь ее за решетку?

— Как минимум заставить ее убраться из Антероса.

Твердо ответила я.

— Я не позволю ей и дальше работать педагогом.

Услышав это, Ремингтон покатал пельмень кончиком вилки и ненадолго задумался. А затем достал телефон и что-то поискал.

— На, почитай.

На экране протянутого телефона была открыта фотография. Снимок каких-то документов, тайно сделанный в темноте.

— ...Что это?

— Приблизь. Пролистай вбок, там еще есть. Некоторые страницы уже наполовину прошли через шредер, но я собрал все обрывки, так что разобрать можно. Правда, надо проверить, сохранили ли они юридическую силу как оригиналы.

Увеличив снимок и вчитавшись в текст, я тут же выпрямилась. Сонливость как рукой сняло.

— Это же...

Это была анонимная жалоба. Донос о том, что мистер Харпер, используя оценки как наживку, постоянно домогается учениц. Шокирующе.

Ремингтон продолжил тихим голосом:

— Директору докладывали об этом несколько раз, но она просто замяла дело. Наверное, потому что сестра Харпера — председатель попечительского совета Эрратума.

— ...Боялась аттестации совета в следующем году? Если получит плохую оценку, вряд ли удержится на посту директора.

— Именно. Видимо, она планировала не трогать Харпера как минимум до тех пор. В этой школе власть совета безгранична.

Удивительно. Хоть уроки истории у мистера Харпера и были до зубовного скрежета скучными, сам он казался добросовестным и добродушным мужчиной. Я думала, он теплый человек, а он оказался такой мразью.

— Но неужели мистер Харпер правда делал такое?

— Вероятность высока. Элеонора как-то упоминала нечто подобное. К тому же директор замяла дело даже без расследования. Родители уже за одно это не оставят от нее мокрого места. А если вину Харпера докажут, директору тоже не избежать ареста.

Ремингтон говорил, осторожно оглядываясь по сторонам. Большинство учеников уже покидали кафетерий, отправляясь на уроки.

От одних только этих слов мое сердце бешено заколотилось. Мне хотелось прямо сейчас схватить эти документы и побежать в управление образования.

— У тебя были такие железобетонные доказательства, и ты молчал? Давай немедленно заявим в полицию или сообщим в управление!

— Нельзя, Дэни.

Категорично отрезал Ремингтон, сжав мою руку.

— Даже если передать эти материалы полиции или чиновникам, они тоже могут захотеть всё замять. Муж директора — глава издания «Потон». Как директор закрыла глаза на Харпера, так и они могут захотеть сделать вид, что ничего не знают.

— Но...!

— К тому же, подумай. Что, если эту жалобу отправили не только директору? Если донос уже лежал в полиции и управлении образования, но они его похоронили? Тогда я просто впустую сожгу хороший козырь. Нужно действовать тоньше.

— И поэтому ты предлагаешь сидеть сложа руки?

— Появится кто-то еще. Кто-то влиятельный, кто решит, что из этого дела можно извлечь выгоду.

Я недовольно замолчала. Ремингтон рассуждал абсолютно здраво. Правда — это не вопрос того, что правильно, а что нет; ее ценность определяется тем, есть ли необходимость вытаскивать ее на свет.

Каким бы правым ни было дело, если раскрытие правды не приносит выгоды, ее просто зарывают — такова логика этого мира.

Иными словами, как и сказал Ремингтон, сейчас нам нужно было не больше правды, а «тот, кому эта правда понадобится». И всё же...

— Неужели есть кто-то еще, кроме нас, кто хочет, чтобы она слетела с поста директора?

— Всё нормально. Нам некуда спешить.

Спокойно ответил Ремингтон, накалывая на вилку спаржу и отправляя мне в рот. Я жевала, недовольно глядя в окно.

Высоко стоящее солнце безжалостно вбивало свои палящие лучи в землю. Словно желая расплавить всё, что на ней стоит.

Но лето в Антеросе короткое. Не успеешь оглянуться, как оно сменит свой палящий лик на ледяной холод. То же самое и с возможностями. Важен правильный момент.

— ...Я обязательно тебя спасу.

Пробормотала я, словно давая клятву. Ремингтон лишь тихонько рассмеялся.