В детстве Олли боялась, что Земля погибнет. Она боялась смерти, даже не понимая, что это такое. И каждый раз Ремингтон молча обнимал и утешал пугливую младшую сестренку.
Тогда он и сам пытался представить конец света. Последний день, когда все разом встретят свой финал. Ему казалось, что это принесет скорее облегчение, чем страх.
«Ведь не может быть ничего более справедливого, чем такой конец».
Но апокалипсис, которого так боялась Олли, не наступил даже в тот день, когда она испустила последний вздох. И даже сейчас, спустя столько времени, небо не подавало ни малейших признаков того, что собирается расколоться. Будущее наступало с пугающе высокой вероятностью. Жизнь по-прежнему оставалась ближе, чем смерть, и каждый день всходило новое солнце.
В этом и крылось проклятие. Проклятие продолжающейся жизни.
«Настоящим уведомляем, что в соответствии со статьей 3 Руководства по нормам поведения и санкциям для студентов вы подвергнуты дисциплинарному отчислению, и процедура исключения…»
Уведомление об отчислении он прочитал лишь раз и выбросил в мусорное ведро.
Всё, чего он достиг, рассыпалось сквозь пальцы, как песок. Словно изначально никогда ему и не принадлежало. Семья, университет, любовь и блестящее будущее, которое, казалось, уже было в его руках. Всё покинуло Ремингтона.
Но теперь он даже не чувствовал сожаления.
Стоит только начать терзаться, как этому не будет конца. Если пытаться отследить момент, когда всё пошло не так, придется вернуться в бесконечно далекое прошлое. А это означало бы признать, что каждый миг моей отчаянной борьбы за жизнь был ошибкой. Уж лучше верить, что тот я, что был до сих пор, всё делал абсолютно правильно. Что, если бы я только не связался с ними, с Родерсонами, моя жизнь была бы идеальной.
***
— Рем, т-ты правда не скажешь мне, что задумал?
Гейл целыми днями таскался за Ремингтоном и задавал один и тот же вопрос. Ремингтон же каждую свободную минуту проводил в библиотеке. Он поглощал специализированную литературу по социологии, экономике, политологии и праву, а также маниакально читал и систематизировал до одури скучные старые газеты и сборники судебных прецедентов.
— И з-зачем всё это читать? Хочешь отомстить т-той женщине?
— Не женщине, а ее семье, — ответил Ремингтон, перелистывая страницу.
Гейл, подперев подбородок рукой, завороженно уставился на его красивый профиль.
— Если бы ты стал адвокатом, ты бы т-точно прославился.
— И почему же? Потому что я красивый?
— П-потому что, даже когда ты несешь чушь, она звучит очень убедительно.
Услышав это, Ремингтон повернулся к нему. Гейл самодовольно пожал плечами, всем своим видом показывая, что сказал чистую правду.
— Кто угодно отреагировал бы т-так же, как я, услышав, что ты собрался м-мстить Родерсонам.
— То, что это еще никому не удавалось, не значит, что это невозможно.
— В-вот видишь! Когда ты так говоришь, это и правда звучит так, б-будто у тебя всё получится!
— Если видишь потенциал — просто болей за меня, Гейл. И не мешай.
— …Н-но это же слишком опасно. И у тебя даже нет никого, кто м-мог бы помочь.
— Почему нет?
— Семьи нет, д-денег тоже ни гроша… Судя по тому, что к тебе н-никто не приходит на свиданки, друзей у тебя тоже нет.
— Зато у меня есть ты, — безучастно ответил Ремингтон, не отрывая взгляда от книги.
Гейл растерянно заморгал, а когда до него дошел смысл этих слов, его глаза округлились.
— Т-ты хочешь вести бизнес со мной?!
Вместо ответа Ремингтон протянул Гейлу тетрадь.
— Ч-что это?
— Ты как-то рассказывал о своем бизнес-плане. Я выделил слабые места и набросал новую концепцию.
Глаза Гейла расширились от шока. То, что составил Ремингтон, было безупречно. Когда Гейл рассказывал ему о своей идее, казалось, что Ремингтон пропускает всё мимо ушей с абсолютно скучающим видом… Когда он успел всё это подготовить?
На глаза Гейла навернулись слезы. Заметив это, Ремингтон отвернулся.
— Сделай одолжение, если хочешь пореветь — иди поплачь в другом месте.
— Я п-просто так растроган!
Гейл утер слезы рукавом. Ремингтон лишь покачал головой. Гейл мгновенно перестал плакать, и в его глазах зажегся энтузиазм.
— Т-тогда давай придумаем название для компании! Я тут д-думал о «Re-sync». Как тебе? Это же охранная фирма. Типа, повторная синхронизация с безопасным миром, где всё п-под надежной защитой… Как тебе? Нормально?
— Называй как хочешь.
— Т-ты же соучредитель! Твое мнение тоже важно, Рем!
— Я никогда не говорил, что буду вести с тобой бизнес.
— В с-смысле? А это тогда зачем написал?
— Просто нужно было чем-то занять руки, — ответил Ремингтон, перелистывая очередную страницу.
От столь абсурдного заявления рот Гейла приоткрылся.
— М-месть же! Месть! Ты что, передумал мстить?
— Ты же сам сказал, что это чушь.
— Э-это да, но…!
— Тебе знакомо это чувство, Гейл? Когда ты изо всех сил над чем-то работаешь, но в глубине души надеешься, что всё это пойдет прахом.
Чувство, когда ты старательно строишь замок из песка, но в то же время надеешься, что нахлынет высокая волна и смоет его. Ощущение, когда ты вычерчиваешь идеальный чертеж, изо всех сил желая, чтобы он никогда не был воплощен в жизнь.
Именно такой для Ремингтона была эта месть.
— Ты пашешь как проклятый, а босс отказывается тебе платить. Оказывается, тебя кинули. Он с самого начала не собирался отдавать деньги. И от безысходности ты планируешь похитить дочь босса. Захват заложников, — Ремингтон пробормотал это, вертя в руках шариковую ручку. — Ты готовишься к тому, что в крайнем случае придется пойти на убийство. Подготавливаешь орудие, изучаешь способы избавиться от трупа, не оставив следов. Если что-то пойдет не так, придется убить и ее друга, который придет ее искать. А может, даже собаку, которая будет с ней. И вот так, каждую ночь, ты репетируешь убийство. Но в глубине души молишься. Молишься, чтобы босс хотя бы сейчас вернул деньги. Ведь на самом деле ты совсем не хочешь убивать его дочь. Ты составляешь безупречный план, искренне надеясь, что он никогда не осуществится. Фантазируешь о том, как зазвонит телефон. Или тешишь себя нелепыми иллюзиями, что проснешься утром, а деньги уже лежат на столе, и всё это было лишь дурным сном.
Закончив, Ремингтон самоиронично усмехнулся.
— Уебищно, да? Планировать убийство ради того, чтобы выбить какие-то жалкие копейки.
— …Значит, для этого человека э-эти копейки настолько важны, раз он готов пойти на т-такое, — глядя прямо на Ремингтона, ответил Гейл. — Э-это грустно. То, что для одного — сущие к-копейки, для другого становится тем, ради чего он готов поставить на кон всю жизнь.
Слушая его, Ремингтон вспомнил Дэйну. Ему хотелось спросить у нее:
Что ты думаешь обо мне таком, Дэни? Обо мне, погрязшем в твоей копеечной любви. О жалком ублюдке, который до одури боится убить тебя и поэтому снова и снова ждет, когда же зазвонит телефон.
— Н-но, Рем. Босс вернет деньги?
Ремингтон ничего не ответил. Потому что слишком ясно представил себе, как с радостью обманется и поведется, даже если босс лишь сделает вид, что возвращает их.
И когда я успел стать таким слабым и нерешительным?
Его уже тошнило от одной лишь мысли о любви.
***
Именно в то время Ремингтона навестила Боуэн Родерсон.
— Вживую вы еще красивее, чем на фотографиях.
Она вошла в комнату для особых свиданий в дорогом хлопковом платье и туфлях на высоком каблуке. В ее изящной осанке безошибочно угадывалась идеальная Родерсон. Как и в высокомерной, пропитанной манерами интонации.
— Давайте сразу к делу.
Даже в этот момент в голове Ремингтона крутились жалкие мысли.
А вдруг ее прислала Дэйна?
Как последний идиот, он надеялся на это. Надеялся услышать хоть что-то о ней.
Может, она сама хотела приехать? Может, до сих пор изводится, пытаясь угадать мое настроение?
Но слова, сорвавшиеся с губ Боуэн, были о другом.
— Почему вы отказались от любезного предложения моего отца? За всю свою жизнь вы никогда не подержали бы в руках таких денег.
Так она пришла из-за этого. Всякое предвкушение испарилось. Со стуком опустив скованные наручниками руки на старый стол, Ремингтон покачал головой.
— А вы думали, я возьму эти деньги?
— Вас смутила расписка? То условие, что вы больше не должны появляться перед Дэни?
— Не смейте произносить при мне это имя. Эта женщина больше не имеет ко мне никакого отношения.
В этот момент глаза Боуэн сузились. Она долго смотрела на него, словно пытаясь в чем-то убедиться, а затем горько улыбнулась.
— Какая жалость. Вы всё еще не смогли отпустить свои чувства.
Ее улыбка, полная снисходительного понимания, заставила бровь Ремингтона дернуться.
— Да что вы вообще знаете—
— Дэни была беременна вашим ребенком.
— …Что?
— Жаль, что в качестве доказательства я могу показать вам лишь это.
Она поднесла к его лицу экран своего телефона. Это был результат анализа крови Дэйны Родерсон, где четко значился положительный уровень гормона беременности.
Расширившимися глазами он раз за разом перечитывал медицинское заключение. Его тело окаменело, как скала, а большие ладони покрылись липким потом.
Радость. Как ни абсурдно, первым чувством, которое он испытал, была радость.
Мы еще не разорваны окончательно. Мы с Дэйной всё еще связаны. В ее теле растет часть меня, а значит, мы не можем расстаться. У меня появилась причина. Повод не бросать Дэйну. Пусть он и угрожал ей, что убьет, если она снова попадется ему на глаза, теперь у него было идеальное оправдание, чтобы снова заключить ее в свои объятия.
— …Ребенок здоров? — голос Ремингтона задрожал.
У него была уйма вопросов. Как себя чувствует Дэйна, не досталось ли ей от отца, кто родится — мальчик или девочка, не станет ли он, сидя в тюрьме, позором для собственного ребенка…
— Как Дэни сейчас? Почему она не пришла сама? Неужели она собиралась родить втайне от меня? Боялась, что я разозлюсь?
— Мистер Ховард.
— Или что-то случилось? Она заболела? Если так, помогите мне получить разрешение на временный выход. Я сам к ней поеду.
— Мистер Ховард, ребенка больше нет.
Боуэн опустила телефон обратно в сумку, избегая его взгляда. Тот непонимающе усмехнулся, словно не расслышав ее слов.
— О чем вы сейчас говорите?
— От ребенка избавились.
Голос Боуэн эхом загудел в ушах Ремингтона. Перед глазами всё начало медленно погружаться во тьму.
— …Этого не может быть.
— Это правда.
— Ваш отец заставил ее? Угрожал?
— Нет. Это был выбор самой Дэни, — решительно ответила Боуэн. — Ни одна женщина не захочет рожать ребенка от преступника. Тем более такая девушка, как Дэни, у которой впереди блестящее будущее.
Ремингтон на мгновение перестал дышать. Словно забыл, как это делается. В солнечном сплетении будто выросла каменная глыба, безжалостно давящая на грудь, а горло саднило так, словно в него влили соляную кислоту.
— Зачем… зачем вы мне врете, — с трудом выдавил из себя Ремингтон, подавляя подступающие рыдания.
Боуэн, не в силах вынести его взгляда, на секунду закрыла глаза, а затем с трудом заставила себя их открыть.
— Дэни хочет стереть вас из своей жизни. Точно так же, как стерла этого ребенка. Поэтому я пришла попросить вас: больше никогда не появляйтесь в ее жизни.
— …
— После окончания Челлна Дэни поступит в юридическую школу, а потом выйдет замуж за достойного человека. За потрясающего мужчину из богатой семьи, без криминального прошлого, с которым у нее будет надежное будущее.
— …
— Вы ведь и сами всё понимаете. Дэни с самого начала была вам не ровня. Поэтому хватит. Перестаньте разрушать ее жизнь, прикрываясь своими жалкими чувствами.
— …Это ваше мнение? — спросил Ремингтон, опустив голову.
Услышав его голос, похожий на тихое бормотание, Боуэн нахмурилась, и тогда он медленно поднял на нее глаза.
— Я спросил, это ваше мнение, что я разрушаю Дэйну?
Лицо, которое оставалось невозмутимым на протяжении всего суда и даже в день отправки в тюрьму, сейчас было искажено до неузнаваемости. Казалось, он задохнется прямо здесь и сейчас. Если бы не наручники, приковавшие его к столу, он бы уже вцепился кому-нибудь в горло. Ремингтона раздирала ярость таких масштабов, которую могло утолить лишь убийство.
Боуэн с жалостью посмотрела на него и ответила:
— Человек, который больше всего на свете желает, чтобы вы исчезли, — это сама Дэни.
В этот момент взгляд Ремингтона потух, потеряв всякий фокус.
***
Любовь — это идиотская игра. Тот, кто умнее, сбегает первым. А глупец так и остается стоять на месте, даже не понимая, что корабль идет ко дну. И в итоге он тонет, цепляясь за обломки и следы прошлого, оставленные тем, кто ушел.
***
В тот день Ремингтон утонул.
