Время пролетело быстро. Гейл освободился на полгода раньше Ремингтона, а сам он смог покинуть тюрьму лишь спустя год и восемь месяцев заключения.
— Поздравляю с освобождением. Начальство высоко оценило твое примерное поведение, поэтому выходишь на четыре месяца раньше.
— Спасибо.
— Удачи на воле. Хорошо постарался.
Надзиратель крепко похлопал его по плечу. Ремингтон с бесстрастным лицом просто кивнул. Он не чувствовал ни радости, ни гордости. Лишь равнодушно пробормотал про себя:
«Вот и конец».
Покидая тюрьму, он нес в руках лишь скромную дорожную сумку. Ремингтон сухим взглядом посмотрел в небо. Оно было абсолютно пустым, ни единого облачка.
Когда он только садился, перед воротами тюрьмы яблоку негде было упасть от репортеров. Сейчас же пейзаж казался до странности безлюдным. Его встречал только Гейл — ставший еще бледнее и крупнее, в растянутой темно-синей футболке.
— П-поздравляю с досрочным освобождением!
Гейл подошел, осторожно неся чизкейк и стараясь не задуть единственную свечку. Увидев его глупую улыбку, Ремингтон невольно усмехнулся.
— Спасибо.
Он легонько дунул и погасил пламя. Вверх поднялась тонкая струйка дыма. Гейл утер пот с носа и рассмеялся.
— Я т-так хотел это сделать! П-подождать кого-нибудь у ворот тюрьмы. А, и вот еще! Подарок на освобождение!
Ремингтон безучастно заглянул в протянутый бумажный пакет. Внутри лежал смартфон последней модели.
— Зачем ты мне это даришь? Мне не нужно.
— Т-ты же бизнесмен, как без телефона-то?
— Я еще не говорил, что согласен.
— З-знаю! Но это не значит, что ты д-должен возвращать подарок только потому, что отказался…
— …
Ремингтон поморщился, словно от слепящего солнца, а затем рассмеялся. Гейл и правда был хорошим парнем. Хоть его навязчивость иногда и утомляла.
— Спасибо. Буду пользоваться.
— Д-да брось! Мелочи!
Услышав благодарность, лицо Гейла просияло. Это было выражение человека, готового отдать всю свою привязанность без остатка. В это мгновение в голове Ремингтона снова всплыло одно до боли знакомое лицо.
«Как же это бесит».
Обернувшись, он зашагал вперед.
— Пошли.
Жарким летом, под палящим солнцем, Ремингтон покинул тюрьму Ред-Каунти. Ничего так и не изменилось. Июньское солнце следовало за ним по пятам, отбрасывая длинную тень на грунтовую дорогу.
***
— Ты нашел то, о чем я просил? — спросил Ремингтон, едва сев в машину.
Гейл, пристегивая ремень на водительском сиденье, заморгал, а потом хлопнул в ладоши.
— К-конечно! Как я мог забыть. Н-но, извини, информации ноль. Про эту Дэйну Родерсон.
— Что значит «ноль»?
— В-в прямом. За последние два года — никаких цифровых следов. К-конечно, медицинские процедуры могли провести неофициально, без записей… Но я н-не нашел даже банальных транзакций по кредитке!
— Такое вообще возможно?
— Е-если только она не сидела взаперти все эти два года, то э-это невозможно. Либо… есть еще вариант: у нее п-появился богатенький парень?
Гейл неловко рассмеялся, смутившись собственной теории.
— П-передвигалась, скорее всего, с личным водителем, а платила в-везде с карты парня… Тогда логично, что записей за два года нет. И т-телефон свой отключила… Если парень оформил ей новый номер на свое имя, то э-это всё объясняет. Всякие маньяки и н-не такое вытворяют.
Ремингтон молча кивнул. Из-за полного отсутствия эмоций на его лице было неясно, злится он или ему абсолютно всё равно. Осторожно подбирая слова, Гейл поправился:
— Х-хотя, конечно, для девушки из такой семьи, как Родерсоны, это звучит странно. Н-но заточение — еще страннее… Д-даже не знаю. Задачка не из легких. М-может, мне копнуть поглубже?
— Не надо. Береги свои таланты для важных дел. Не стоит рисковать из-за мелочей.
— Н-но ведь для тебя это важно!
— Нет, Гейл. Эта женщина для меня — всего лишь мелочь, — решительно отрезал Ремингтон.
***
За окном не дуло ни единого ветерка.
Первым делом после освобождения Ремингтон отправился на кладбище к Кэти. Гейл, вызвавшийся быть водителем, через зеркало заднего вида молча наблюдал, как тот переодевается. На красивом, рельефном торсе Ремингтона тут и там виднелись застарелые шрамы.
— Эти ш-шрамы… с детства?
— Угу.
Он натянул рубашку, и шрамы скрылись под тканью. Ремингтон надвинул кепку на коротко остриженные волосы. Вряд ли кто-то часто посещал могилу Кэти, но ему всё равно не хотелось лишних проблем на случай внезапной встречи с кем-то из «Эрратума».
— Я быстро.
С букетом желтых цветов в руках он вышел из машины. День выдался на редкость ясным.
Мысль навестить могилу Кэти висела над ним как невыполненный долг с того самого дня, когда он узнал о ее внезапной смерти.
«Почему она умерла?» Это его не интересовало. Они никогда не были близки. Но один вопрос всё же не давал покоя.
«Не была ли ее смерть связана с моей просьбой?»
«Я п-проверил ту девушку, про которую ты говорил. Последнее место, г-где она была, — „Эрратум“. Упала с моста насмерть, и по закону п-подлости именно там, где не было камер. П-последний звонок был Дэйне Родерсон. Б-было много споров, несчастный это случай или суицид, но по п-просьбе семьи расследование свернули и дело закрыли. В л-личных вещах нашли таблетки, больше ничего п-подозрительного».
Вспоминая слова Гейла, Ремингтон поднимался по холму. Лишь взобравшись на самый верх, он наконец нашел могилу Кэти Бирс. За ней явно никто не ухаживал, надгробие покрылось густым слоем пыли.
— Я остался перед тобой в долгу. Хоть ответа так и не получил, — сказал Ремингтон, кладя букет на плиту. — Впрочем, теперь мне этот ответ и не нужен.
Он закрыл глаза и на мгновение замер в молчании. Смерть обладает странной силой. Даже если человек не был тебе близок, его уход окутывает странным, тягучим чувством.
Когда Ремингтон развернулся, ноги казались свинцовыми. Несколько смертей, несколько похорон. Иногда смерть ощущалась ближе, чем жизнь.
Он остановился под раскидистым платаном. Сел на скамейку, закрыл глаза и перевел дух. В тени летний душный ветерок казался почти освежающим. Он снова открыл глаза, услышав знакомый голос.
— Я же говорила, что приду одна.
Голос доносился издалека. Звук был тихим, но предельно четко достиг его ушей. Ремингтон инстинктивно уставился точно в ту сторону, откуда он исходил.
— Да как я мог отпустить тебя одну! Твои глаза так и молили пойти с тобой.
— Ничего они не молили!
— Ох, жарища. Никогда бы не подумал, Дэни, что из-за тебя попрусь на кладбище.
Перед могилой Кэти стояли двое: Дэйна Родерсон и Дункан Грэм. Дункан придвинулся вплотную к Дэйне и что-то прошептал ей на ухо, а она, заправляя за ухо короткую прядь волос, звонко рассмеялась.
В этот миг воздух вокруг, казалось, замедлил свой бег.
И дуновение ветра, и шелест листьев платана над головой, и улыбающееся лицо Дэйны, и голос Дункана — всё это медленно, словно сквозь толщу воды, вливалось в его сознание.
В пустой голове билась лишь одна мысль:
«…Она улыбается».
Дэйна, присевшая на корточки перед надгробием, была всё так же прекрасна, словно этих двух лет разлуки и не было. Ее сияющие глаза, когда-то с легкостью разбивавшие его сердце, остались прежними. И та же яркая улыбка, выставлявшая его полным дураком. Разница заключалась лишь в том, что теперь этот взгляд и эта улыбка предназначались не ему.
В застывшем времени Ремингтон неподвижно сидел и смотрел на Дэйну. Ему было больно. Всё тело словно пожирало пламя, а из головы одна за другой стирались мысли. Мелкие крохи надежды. Все эти нелепые иллюзии, которые то спасали его, то убивали, лопались как мыльные пузыри.
— …Ха-ха.
На лице Ремингтона застыла сухая, безжизненная маска. Он глухо рассмеялся.
Был один вопрос, который мучил его всю тюрьму.
«Дэни, ты тоже страдаешь из-за меня?»
Ему так много хотелось спросить.
«Тебе так же больно, как и мне? Ты тоже горишь в этом аду, в котором оказался я? И если да… значит ли это, что мы всё еще вместе, и могу ли я найти в этом хоть какое-то утешение?»
Но сегодня Дэйна сама дала ему ответ.
В этом аду горел только один человек — Ремингтон Ховард.
***
Именно он первым сказал, что больше никогда не появится в ее жизни. Именно он первым решил вычеркнуть Дэйну из своего сердца.
Но только сейчас Ремингтон осознал правду.
Он никогда не бросал Дэйну.
Даже если она бросила его, он отпустить ее не смог.
Ремингтон поднял голову и посмотрел в небо. Голубые глаза, спрятанные под козырьком кепки, больше не волновались, как море в шторм.
— …До встречи в аду, Дэни.
Потому что гореть здесь в одиночестве было слишком невыносимо.
Надвинув кепку пониже, Ремингтон медленно поднялся со скамейки.
***
«Дэйна Родерсон бросила меня. Но если кто-то думает, что это меня сломит, он глубоко ошибается. Я привык к тому, что меня бросают. Это не поставит меня на колени».
***
— П-правда? Ты правда решил заняться со мной бизнесом?!
Стоило Ремингтону кивнуть, как лицо Гейла мгновенно просияло. Он изо всех сил сжал Ховарда своими огромными ручищами; от навалившегося веса Гейла автомобильный клаксон издал оглушительный гудок, который не умолкал еще долгое время.
— П-почему ты вдруг передумал?
— Я сам довел эту идею до ума. Не хочу отдавать всё на блюдечке кому-то другому.
— Да! Это твоя компания!
— Но у меня будет одно условие.
— К-какое?
Ремингтон протянул Гейлу свой телефон.
— Ты говорил, что лучше всего умеешь воровать информацию, не оставляя следов?
— …Ну д-да, так и есть, но…
На экране открытого телефона значилась новостная статья:
«Губернатор Хопкинс посетил церемонию, посвященную второй годовщине со дня смерти Джулии Ховард… Выступление с обещанием „бросить все силы на реабилитацию наркозависимых“ вызвало широкий резонанс».
— И ч-что ты хочешь с ним сделать?
— Мы сделаем этого человека президентом.
— Что? — Гейл вытаращил глаза. — Э-это же абсурд. Ты ведь шутишь, да?
Но в глазах Ремингтона не было ни капли сомнения.
— Гейл, через пять лет мы станем лучшими.
В этот момент лицо Ремингтона напоминало лицо фанатика, предвкушающего конец света. Лицо человека, ожидающего триумфа на руинах разрушенного мира.
