С моего лица моментально исчезла всякая улыбка. Недавняя бравада давно забылась. Сердце билось с бешеной скоростью, и я не могла оторвать взгляд от Ремингтона на экране.
— Это значит, что вы занялись бизнесом из-за первой любви?
— Да. Это была женщина, к которой я не смел даже прикоснуться.
Ремингтон отвечал невозмутимо.
— Мне пришлось сделать всё, чтобы подняться на ту высоту, где я мог бы до нее дотянуться. Как вы знаете, после выхода из тюрьмы я остался ни с чем. Ни денег, ни репутации, ни перспектив. Мне некуда было возвращаться, и не к чему было стремиться. В голове была лишь одна мысль: подняться. Подняться туда, откуда я смогу дотянуться до нее.
Максвелл, до этого тупо смотревший на экран, судорожно вцепился мне в плечо.
— Это что, про тебя? «Нана»? Это же твое старое имя.
— ...Я н-не знаю.
Я была парализована. Мыслить рационально стало невозможно. В голове словно образовался густой туман, мысли ворочались медленно и вязко. О чем, черт возьми, думает Ремингтон? Я не могла даже предположить его истинные намерения, и от этого становилось невыразимо страшно.
Из-за спины доносились встревоженные голоса сестры Боуэн и зятя:
— Бо, что вообще происходит?
— Он ведь не собирается использовать Дэни, правда? Это же безумие...
В отличие от моих побледневших родственников, Элеанор на экране сохраняла невозмутимый вид и продолжала задавать вопросы. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.
— Получается, она стала движущей силой вашей жизни. Вам не доводилось встречаться после того, как вы стали публичной фигурой?
— На самом деле, недавно мы случайно пересеклись.
Едва эти слова сорвались с его уст, Максвелл пронзил меня взглядом.
— Ты с ним встречалась?
Я промолчала. Лишь крепко закусив губу, я уставилась в телевизор.
— И как она, после стольких лет?
— Такой же. Очень... красивой.
Ремингтон мастерски играл роль мужчины, смущенного воспоминаниями о первой любви. В отличие от того, как он говорил о делах, его голос стал мягче, а в глазах заиграла нежность. Он то и дело улыбался, прикрывая рот кулаком, словно смущаясь.
Его актерская игра была безупречна. Настолько, что даже я — та, кто лично видела его истинное лицо — была сбита с толку.
— Удалось сказать всё, что хотелось?
Не дай себя обмануть.
— Я сказал: «Я прошел этот путь только ради тебя. Спасибо. Скучал. Я думал о тебе каждую ночь, а ты хоть раз думала обо мне?» Ну и прочие глупые вопросы.
Это ловушка.
— А что ответила первая любовь?
— Похоже, она думала, что я давно ее забыл.
— Ну и как? Теперь, став главой «Re-sync», вы решитесь протянуть к ней руку?
— Нет...
Я инстинктивно почувствовала неладное. Максвелл, кажется, понял то же самое.
— Черт. Нужно немедленно остановить это интервью!
Но было поздно. Ремингтон горько улыбнулся и покачал головой.
— Нет. Скоро она станет женой другого мужчины. А ее отец считает меня своим врагом.
Гейл, закусив губу, сочувственно положил руку на плечо Ремингтона, а уголки губ Элеанор поползли вверх.
— ...Вот же.
Донеслось тихое бормотание зятя из-за спины.
Это была идеальная западня. На фоне слухов о том, что мы с Ремингтоном когда-то были парой, такие заявления лишь подливали масла в огонь подозрений, что «Нана» — это и есть Дэйна Родерсон. А то, что Родерсоны считают Ремингтона врагом, было секретом полишинеля.
Скоро кто-нибудь обязательно подтвердит, что в студенческие годы в «Эрратуме» меня звали Нана, и тогда пресса с легкостью свяжет все слова Ремингтона воедино. Это был конец.
— Хотите что-нибудь сказать первой любви?
Элеанор дала Ремингтону шанс нанести последний удар.
Ремингтон с готовностью принял его, повернулся и посмотрел прямо в камеру. Его синие глаза сфокусировались на объективе. Точно так же, как если бы он смотрел прямо на меня.
— Нана.
Ремингтон улыбнулся.
— Как я мог осмелиться тебя забыть?
Это была филигранная улыбка. Настолько искусная, что ее невозможно было отличить от настоящей, — как синий гранат, который не отличить от подделки.
***
Всё рухнуло. Бомба, брошенная Ремингтоном, в мгновение ока превратила мою жизнь и жизнь моей семьи в хаос. Новости заполонили статьи о Ремингтоне, интернет запестрел предположениями о наших отношениях.
— Кто учился в Челлне в то время, прекрасно знают, что Нана — это Дэйна Родерсон.
— Ремингтон называл Дэни Наной, это факт. Но их отношения выглядели скорее как порочная связь, чем как романтика.
Ремингтон оказался умен. Не называя моего имени напрямую, он оставался в безопасности, но при этом подбросил достаточно зацепок, чтобы возбужденная до предела толпа сама сопоставила факты. Он устроил отличное представление.
Люди будут чувствовать себя гениями, догадавшись, что «Нана» — это Дэйна Родерсон, и с нетерпением ждать, какой хаос вызовет этот пазл.
— Какова цель? Зачем он трогает Дэни? Я был уверен, что он будет метить в отца.
Максвелл тяжело опустился на диван. Боуэн, до этого скрестившая руки на груди, ответила:
— Либо это личная месть, либо он просчитал, что именно это нанесет нашей семье самый сокрушительный удар.
— ...Значит, он хочет сорвать свадьбу Дэни.
Зять залпом выпил виски, не добавляя льда.
— Хорошо хоть отец еще не знает об этом интервью. Хотя доложат ему с минуты на минуту.
Я сидела, опустив голову, и ковыряла заусенец на пальце. Я была на грани обморока. Мысли о Ремингтоне и о той катастрофе, которую я снова принесла в этот дом, разрывали голову. Как бы я хотела, чтобы кто-нибудь добрый стер меня из этого мира ластиком.
— Эй, то, что наговорил этот Ховард — правда? Ты правда с ним встречалась после тюрьмы?
Вот поэтому таким, как я, нельзя лгать. Всё равно всё вскроется. Я кивнула.
— ...Мы говорили на новогодней вечеринке.
— Почему ты молчала?! Ты же сказала, что ничего не было!
— Я не думала, что это что-то важное! К тому же я была сама не своя из-за Дункана.
Я закусила губу. Озаботит ли отца тот факт, что он нарушил условия расписки? Даже сейчас, в такой ситуации, я думала о том, что обо мне подумает отец. Какая же я жалкая.
— ...Мне нужно выйти.
Я поднялась с дивана. Вся семья проводила меня недоуменными взглядами.
— И куда ты собралась?
— Встречусь с Ремингтоном. Должна же я узнать, чего он добивается. Если сейчас же поеду в офис «Фотона», то успею его перехватить.
Я схватила телефон и бросилась к выходу. Нужно было всё исправить, пока отец не увидел это интервью. Сестра окликнула меня, прося подождать, но я, не оглядываясь, выбежала на улицу.
***
Стоило мне выйти из такси, как ледяной ветер прошил одежду насквозь. Мой наряд был слишком легким для такой зимы. Человек, бегающий в такую погоду в летней одежде, выглядит либо дерзким, либо жалким. Я надеялась, что выгляжу дерзкой.
Из-за позднего часа в здании было пусто. Все магазины закрыты, свет горел только на стойке регистрации и у лифтов. Но чтобы попасть к лифтам, нужен был пропуск.
— Здравствуйте, я Дэйна Родерсон. Мне нужно встретиться с журналисткой Элеанор Лестер.
Я пыталась убедить администратора, называя свое имя, но она лишь извинялась, следуя инструкции.
— Простите, но без пропуска мы никого не можем пропустить.
— Тогда, пожалуйста, свяжитесь с госпожой Лестер. Она поймет, кто к ней пришел.
— Мне жаль, но по правилам это невозможно. Слишком много людей приходят без предупреждения. К тому же, она, скорее всего, уже ушла домой. Прошу прощения.
Почему-то в последнее время все вокруг постоянно «просят прощения», отказывая мне. А ведь когда-то я получала всё, что хотела, по одному щелчку.
— Но вы можете подтвердить, ушла она или нет? Мне просто нужно знать, чтобы со спокойной душой уйти...
Пока я спорила с администратором, из лифта вышла женщина и быстро направилась к выходу. Золотистые волосы, постриженные под каре, длинное пальто до икр, быстрые шаги. Я рванула за ней.
— Эл!