Как бы я ни вырывалась, он был непоколебим. Его тело казалось каменным. Дункан без колебаний потащил меня через весь коридор. Встречавшиеся нам слуги молча опускали глаза и уступали дорогу. Меня сводила с ума мысль, что все они теперь будут считать меня легкомысленной девчонкой, путающейся с младшим братом жениха.
— Вау, тут все стены завешаны фотками Родерсонов? Какая огромная семейка.
У Дункана еще хватало наглости разглядывать фотографии. Я закрыла лицо руками.
— А твой отец в молодости был реально красавчиком. У вас все в семье с внешностью дружат.
— ...Опусти меня на пол.
— Даже как-то странно думать, что у твоего отца тоже было детство. И братья с сестрами. Похоже, в детстве он собак любил?
— Да. Любил. А теперь поставь меня.
— А это кто такая? Вылитый Максвелл.
Я раздвинула пальцы и посмотрела на фотографию, на которую указывал Дункан. На снимке был отец, которому на вид было около двадцати пяти, и девочка лет на пять младше. Они стояли с красными розами в руках и улыбались в камеру. У отца была такая большая семья, что я не могла знать всех в лицо в их детском возрасте, но одну девочку, как две капли воды похожую на Максвелла, узнать было легко.
— Это младшая сестра отца.
— Красотка. А фоток, где она постарше, нет?
— Это всё. Вскоре после того, как сделали этот снимок, она умерла. А теперь ты можешь поставить меня на пол?
Но Дункан, пропустив мои слова мимо ушей, с явным сожалением уставился на фотографию. Казалось, он готов был прожечь лицо девушки своим зеленым взглядом.
— И почему красивые женщины так рано умирают? Стопудово тут какой-то заговор.
— Видимо, тебе нравятся только те, на чьих лицах написано, что они долго не проживут.
— ...Тогда, получается, и ты тоже?
— Ты что несешь?!
Я со злостью оттолкнула его, когда он опустил на меня взгляд. Но, толкнув слишком сильно, потеряла равновесие и рухнула на пол. Левую ногу, ударившуюся о мрамор, пронзила острая боль.
— Ай...
— Ты не можешь умереть сейчас, Дэни! Умрешь только после нашей свадьбы!
Дункан с наигранной паникой заключил меня в объятия. Молодой отец и девочка с фотографии молча взирали на нас сверху вниз.
***
Лишь после долгих пререканий, пожаловавшись на боль и заявив, что мне нужно отдохнуть, я еле-еле выпроводила Дункана. И боль не была отговоркой. Видимо, из-за удара об пол левая нога ныла от голени до самой лодыжки. Вернувшись в комнату, я присела на край кровати и проверила телефон.
[У твоего дома толпа журналистов.]
Дункан прислал сообщение вместе с фотографией. На снимке журналисты облепили забор у главных ворот, как муравьи. Хищные взгляды репортеров, которые, взобравшись на стремянки, направляли объективы камер на наш дом, пугали.
— Анна, задерни, пожалуйста, шторы.
— Да, конечно. Сию минуту.
Анна, разбиравшая вещи в шкафу, тут же подошла к окну и задвинула портьеры.
Я проверила новости в интернете. Лента по-прежнему была завалена статьями о Ремингтоне. Общественное мнение оказалось на его стороне. Молодой, красивый бизнесмен, сделавший себя сам, — это уже сенсация, а тут еще и признание в верной первой любви. Он собрал бинго из всех элементов, которые так обожают пресса и публика. И всё это было связано с Родерсоном, считавшимся его заклятым врагом! Неудивительно, что журналисты сошли с ума.
«Сможет ли генеральный директор Re-sync Ховард стать зятем Родерсона?»
«Слова Ховарда: "Прощения не будет". Нацелены ли они на Родерсона... Разногласия на фоне признания в любви».
— Говорят, там снаружи журналисты дежурят. Видимо, из-за того интервью Ремингтона.
— И чего им неймется, так и норовят сорвать вашу свадьбу...
Цокнув языком, Анна заботливо одернула край шторы. Но во всей этой ситуации был и свой плюс.
— Есть и хорошие новости. Он всё-таки сын Джулии. Этот скандал до сих пор висит на отце тяжким клеймом, но если я окажусь втянутой во всё это, то подозрений в его адрес станет куда меньше.
— Кхм.
Анна ответила лишь деликатным покашливанием. Для нее это дело тоже не было приятным воспоминанием. Именно она когда-то рассказала отцу, что видела юного Ремингтона на озере Эрнинг, и прекрасно знала, через какой ад мне пришлось пройти из-за последствий того инцидента.
— ...Какой жестокий парень, — тихо пробормотала Анна себе под нос, расставляя баночки с лекарствами на полке.
— Вы про Ремингтона?
— Да. Про этого мальчишку. Меня аж в дрожь бросило от его слов, что он дошел до таких высот, глядя только на вас. Если представить, с каким отчаянием он карабкался из той выгребной ямы... От его одержимости становится страшно. Ох.
— ...Вряд ли он имел в виду что-то хорошее.
— Ну еще бы! Он мне сегодня даже во сне приснился. Вцепился в вас мертвой хваткой и пытался утащить за собой в ад. А я держала вас за руку, рыдала и умоляла не уходить.
Анна содрогнулась, видимо, испугавшись одного лишь воспоминания об этом сне.
— И всё же слава богу, мисс. Прошлой ночью я поняла, как сильно вас любит Господь. Какое счастье, что ваш брак с Грэмом подвернулся именно сейчас, и какое счастье, что вы смогли благополучно забыть Ремингтона.
— Вы так думаете? Это правда к лучшему?
— Ну конечно! Видите ли, мисс, Ремингтон — очень одинокий человек. Такие старые перечницы, как я, видят это с первого взгляда. Его сердце до краев заполнено лишь сожалениями о вас и ненавистью. Кажется, за все эти годы он больше никому не отдал ни капли своего сердца. Можете себе представить, насколько одиноко и выжжено всё внутри у такого человека?
— ...
— А самое страшное, что у таких одиноких людей на руках зияют дыры с присосками. Ни в коем случае нельзя позволять им схватить себя. Если они вцепятся — то уже никогда не отпустят. Он высосет из вас все соки, чтобы заполнить бездну внутри себя.
— ...
Я молча смотрела на Анну снизу вверх. И мысленно представляла себе Ремингтона. Всё его тело усыпано дырами. Он был пустым с самого начала? Или начал пустеть после встречи со мной? А может, эти дыры в нем проделала я? Может, это мои руки с присосками схватили его и продырявили?
— А когда он высосет из меня всё до капли... Тогда я стану пустой, а Ремингтон снова наполнится?
— Нет, — твердо ответила Анна. — Вы оба станете пустыми.
— ...Почему?
— Потому что эти дыры изначально невозможно ничем заполнить. Если попытаетесь — разрушитесь оба.
— Вот, выпейте таблетки.
Анна положила мне в ладонь две капсулы. Я долго смотрела на них, а затем закинула в рот. Пилюли поцарапали горло, опускаясь по пищеводу.
Невозможно заполнить? Правда?
Я сидела неподвижно, как вдруг откуда-то подул холодный сквозняк. Он прошел прямо сквозь меня. Опустив взгляд, я увидела, что всё мое тело испещрено сквозными дырами. Я обхватила себя руками и рухнула на кровать.
Мне было страшно, что кто-то увидит мое дырявое тело. Боялась, что кто-то добрый захочет заполнить эти дыры собой. Боялась, что, подарив мне тепло, он отдаст всё, что у него есть, и сам останется абсолютно пустым.
Разрушать — это то, что я умела лучше всего.
***
— И ты на это повелась? Повелась на это?! — оглушительно орал Максвелл по телефону.
За окном машины по заснеженным улицам суетливо спешили люди. Я кивнула Грейси, прося сделать музыку потише, и переложила телефон к другому уху.
— На что это я повелась?
— Да на этот их «Re-sync»! Куртку можно было просто отправить курьером, зачем тебе самой туда тащиться?
— За добро нужно благодарить лично. Да и извиниться есть за что.
— Тц-тц, этот Гейл Сэмберг специально одолжил куртку, зная, что ты так поступишь. Повестись на грязные трюки «Re-sync»... До чего же ты наивная.
— Мне кажется, это ты слишком циничный, раз во всем видишь только подвох, — безучастно ответила я, рисуя собачку на запотевшем стекле.
Что бы брат там ни накручивал, он просто ни разу не видел Гейла вживую.
— Сделать мишенью именно тебя, самую наивную в семье Родерсон... Вполне ожидаемо от «Re-sync». Они точно знают, на кого давить, чтобы развалить нашу семью.
— Всё, я приехала. Пока.
Не дожидаясь ответа, я сбросила вызов. Поправив перед зеркалом красный берет, вышла из машины и направилась к главному входу.
Интерьер высокого здания со стеклянными фасадами выглядел еще более впечатляюще, чем снаружи. Я догадывалась об их масштабах, учитывая, что штаб-квартира находилась в самом центре района Фрюноль — на самой дорогой земле, но даже подумать не могла, что компания занимает все семнадцать этажей. Учитывая мою нелюбовь к лифтам, небоскребы были для меня настоящим проклятием.
От необычных инсталляций, удачно расставленных по углам, до картин известных художников на стенах — здесь было много интересных деталей. Но больше всего мой взгляд привлекло кое-что другое: огромный эскалатор, расположившийся прямо по центру просторного холла.
— О, вы п-пришли? Добро пожаловать в «Re-sync», мисс Родерсон!
Пока я стояла и завороженно оглядывалась, ко мне, размахивая руками, подбежал запыхавшийся Гейл. Он был одет точно так же, как на новогодней вечеринке: забавный робот, нарисованный на груди, сильно растянулся. Если бы отец это увидел, он бы тут же сделал выговор, что генеральному директору не подобает так одеваться, но лично мне казалось, что футболка ему очень идет.
— Большое спасибо вам за тот вечер. И можете называть меня просто Дэни, — сказала я, протягивая ему пакет с пуховиком.
Гейл взял вещи и смущенно улыбнулся:
— В-вы уверены, что я могу называть вас по имени?
— Конечно. Вы же угостили меня булочкой. Она была очень вкусной.
— Эти булочки еще остались у нас в офисе! Я дам вам еще одну! Нет, д-две! Н-но сначала давайте сходим в кафетерий, Дэни. Он прямо здесь, на первом этаже.
Гейл проводил меня в кафетерий. В глаза бросилась милая вывеска с нарисованным кактусом. Это был обычный мексиканский ресторанчик, куда мог зайти любой желающий. Официанты носились с подносами, а зал был забит офисными работниками, пришедшими на обед.
— Здесь очень вкусно! Э-это заведение было еще в Зупеке, и, попробовав их еду однажды, мы с Ремом влюбились в нее и ходили туда каждый день. А где-то два месяца назад они, как по волшебству, открылись прямо в нашем здании. К-когда я услышал эту новость, я даже плакал от счастья во сне!
Пройдя мимо разноцветных столиков, Гейл провел меня в самую глубь зала. Это место было отделено от остальных большой перегородкой. Но там уже кто-то сидел. Из-под стола выглядывали ноги в старых черных туфлях.
«Только не говорите, что...»
Кажется, уже тогда я почувствовала неладное. Мои шаги замедлились. И тут Гейл с радостным лицом остановился перед столиком.
— Ты уже спустился?