Получив карманные деньги, я всегда покупал в книжном по книге и по одной пластинке. А все оставшиеся деньги тратил на подарки для Олли.

В мире было так много прекрасных вещей, которые подошли бы такой девочке, как Олли, но я не мог купить их все. Существовали вещи, которые нельзя было купить, даже если бы меня избили до полусмерти.

Томпсон говорил, что люди — это самое дорогое, но он ошибался. Я дешевый. Раз уж на деньги, вырученные от моей продажи, столько всего нельзя купить. В мире было слишком много вещей, которые стоили дороже меня.

— Братик, посмотри на эту девочку. Дочку поджигателя, который устроил пожар в доме Родерсонов, удочерили сами Родерсоны. Родерсон решил сам воспитывать дочь убийцы, который убил его собственную дочь!

Олли прибежала ко мне в комнату с газетой в руках. В газете было напечатано лицо азиатской девочки, похожей на бледную фарфоровую куклу.

— Была дочкой водителя Родерсона, а теперь сама стала Родерсон. Круто, да?

— Ничего крутого. Тебе пора спать.

Я вырвал газету, бросил ее на пол и закрыл Олли глаза. Я не хотел, чтобы она кому-то завидовала. Ведь я не мог сделать ее Родерсон. Всё, что я мог для нее сделать — это вдоволь накормить мороженым.

— Олли, как только я накоплю сто тысяч долларов, мы уедем из этого дома. И тогда ты тоже наденешь красивое платье и будешь фотографироваться, как та девочка Родерсон.

— Честно?

— Конечно. Как только мы выберемся отсюда, ты начнешь хорошо спать. И всё, что тебя пугает, исчезнет. Мы сходим к хорошему доктору, и ты сможешь пить лекарства.

— И тогда Томпсон больше не будет бить тебя из-за того, что я кричу по ночам?

Вместо ответа я просто обнял ее. Ей было уже двенадцать, но выглядела она маленькой и хрупкой, как девятилетняя.

Я слышал, что есть люди, чья профессия — убивать за других. Чтобы нанять такого человека, нужно было как минимум сто тысяч долларов. Были и те, кто убивал за пару сотен, но они наверняка не умели чисто заметать следы. Дешевизна всегда имеет свою причину.

Как ни крути, я был человеком, которому предстояло стать знаменитым, сыном Джулии Ховард. Я не мог позволить себе ввязаться в подобное дерьмо. Поэтому я решил накопить сто тысяч долларов.

Чтобы убить Томпсона.

***

Но Олли умерла до того, как я успел накопить эти сто тысяч.

***

Люди называли это несчастным случаем. Я даже не смог побывать на месте трагедии. А ведь всего пару недель назад Олли прыгала от радости в школьной форме, хвастаясь, что теперь будет учиться в частном интернате, спонсируемом фондом Родерсона. Это было последнее, что я запомнил.

Когда погибла дочь Родерсона, новости не умолкали неделями, но смерть Олли даже не стала поводом для статьи. Лишь крошечный некролог в местной газетенке.

У Томпсона внезапно появилась куча денег неизвестного происхождения. В аварии было много нестыковок.

Олли просто зарыли в землю.

— Откуда у вас все эти деньги?

Когда я спросил его об этом, Томпсон избил меня до полусмерти. Я даже не сопротивлялся.

А в ту же ночь я поджег дом.

***

Сбежав из тихих, серых трущоб, я потерял и мечты, и цели. Я забыл о своем стремлении накопить сто тысяч долларов и забыл, ради чего мне вообще стоит жить.

Я просто каждый вечер думал об Олли. О моей сестренке, которая наверняка умирала в агонии. О ее смерти, которая никого не волновала. Если бы я знал, что так будет, я бы покупал ей больше вкусностей.

А иногда я думал о маме. Я ненавидел ее. И всё же хотел, чтобы она нашла меня. Наверное, мне было одиноко.

Мне больше некуда было идти. Я не мог помыться и нормально поесть. Единственное место, куда мне удалось пробраться, — это задворки известного санатория, за счет которого и жил Эрнинг Лейк.

И именно там я увидел ее.

На рассвете. В центре той темной, синей мглы,

— Ты в порядке?

Ту самую девчонку, которая пришла, чтобы разрушить меня.

***

Дэйна Родерсон.

Я должен рассказать о ней. Об этой девчонке, которую я хотел игнорировать, но так и не смог.

***

Было несложно понять, что человек, спасший меня от избивающих меня бездомных, — это Дэйна Родерсон. Олли часто показывала мне ее фотографии.

Но я, даже приняв помощь, уставился на нее с враждебностью. Инстинктивно. Потому что чувствовал себя жалким.

— ...Что случилось? У тебя какие-то проблемы?

В отличие от меня, выглядевшего как оборванец после долгого скитания по улицам, Дэйна Родерсон была красивой. Девочка, от которой приятно пахло и на которой было всё самое лучшее, что только есть в этом мире.

На вид ей было столько же лет, сколько и Олли, но ее сопровождали трое охранников и женщина, похожая на няню. Она явно привыкла отдавать приказы, и, несмотря на то что с ног до головы была увешана дорогими вещами, в ней не было ни капли суетливости или хвастовства.

Я нутром почуял, что она — «настоящая». Ей не нужно было имитировать жизнь на сорок миллионов долларов, не нужно было врать, будто она живет под надежной защитой, не нужно было заискивать или фальшиво улыбаться, чтобы завоевать чье-то расположение. Настоящая.

Она казалась мне посланницей небес, спустившейся на землю лишь для того, чтобы показать мне, насколько моя жизнь похожа на помойную яму.

— Тьфу.

Я грубо плюнул на землю, всем своим видом показывая, чтобы она проваливала. Дэйна Родерсон брезгливо поморщилась, словно впервые в жизни видела подобную грубость.

— ...Какая грязь.

Она с презрением посмотрела на меня. И так было даже лучше. Потому что рядом с ней я начинал чувствовать себя животным в клетке.

Мне было стыдно и паршиво. Это было чувство ничтожности, которого я никогда не испытывал ни рядом с детьми из трущоб, с которыми мы были в одной лодке, ни рядом со свихнувшимися богатыми стариками.

Уходя, она велела своим людям купить мне еды и воды. Я закрыл глаза, делая вид, что мне плевать, но, как только она скрылась из виду, жадно набросился на еду.

Гамбургер, который я затолкал в рот после недельной голодовки, был невероятно вкусным. Даже та икра, о которой так мечтала Олли, вряд ли показалась бы мне такой же вкусной.

И поэтому я заплакал. Потому что ненавидел свое собственное тело, которое даже в такие мучительные моменты кричало о том, что хочет жить. Потому что чувствовал себя униженным жалостью Дэйны Родерсон, но всё равно ужасался своему голоду, не способному отказаться от этой дешевой еды.

Поэтому я плакал.

Тогда я еще не знал. Что мы с Дэйной Родерсон снова встретимся. И уж тем более не догадывался, каким именно образом эта девчонка снова пробудит во мне этот голод.

***

После того дня у меня снова появилась цель.

Я покончу с этой жалкой жизнью, где мне приходится выживать в трущобах, полагаясь только на свое тело. И я не повторю судьбу своей матери, которая барахталась в грязи, имитируя жизнь на несуществующие сорок миллионов.

Я стану «настоящим». Роскошным оригиналом.

Как Дэйна Родерсон, которая из дочери прислуги превратилась в благородную леди.

Точно так же, как эта девчонка расхаживает вокруг, играя в аристократку благодаря дарованной ей славной фамилии Родерсон, я планировал сам даровать себе эту славу.

Я заставлю свое имя сиять через десять лет. Я сам подарю себе дорогое, блестящее будущее. Используя всё, что у меня есть. Такова была моя цель.

***

Я бы хотел изменить свой ответ на вопрос, который когда-то задал мне Томпсон. Самое дорогое в мире? Это не люди. Правильный ответ — секреты.

Секреты. Иными словами, правда, которую хочется скрыть.

Большинство секретов отвратительны. Я знал много грязных тайн о том, что из себя на самом деле представляют люди с деньгами. Это был мой козырь. Козырь для сделки.

— Станьте моим спонсором.

Приняв решение, первым делом я отправился в Эрратум. Грэм был одним из клиентов Томпсона, и я прекрасно помнил, что его бывшая жена стала директором этой школы.

— Я окончу Эрратум с отличием и поступлю в Челлн с высшим баллом. После Челлна пойду в юридическую школу. Если вы одолжите мне деньги, я буду выплачивать по 5% от суммы кредита каждый год до окончания юридической школы, а после этого верну основную сумму плюс десять тысяч долларов процентов.

Пока я говорил, директор Лестер смотрела на меня с нескрываемым интересом.

— А если я откажусь?

— Я слышал от вашего бывшего мужа все ваши грязные секреты.

— Что ж. Но, получается, я тоже знаю твой секрет.

Я осознавал риски. Понимал, что если я раскрою ее тайны, мне придется поплатиться своими. А именно тем фактом, что сын Джулии Ховард на самом деле — ничтожный, жалкий червь.

— Именно. Мы будем обмениваться секретами. Я буду вас беспрекословно слушаться. Если вы поможете мне вырасти достойным, уважаемым взрослым.

Мы с этой женщиной обменялись секретами, и в качестве платы каждый получил то, что хотел. Директор Лестер иногда избивала меня, словно вымещая злость на бывшего мужа, но, честно говоря, это были сущие пустяки.

Если это позволяло мне не возвращаться в прошлое, я мог стерпеть всё. По сравнению с той нормальной, мирной жизнью, которую я с таким трудом заполучил, всё это было ничем. Абсолютно ничем...

Взамен я учился так, словно от этого зависела моя жизнь. Для меня, человека, который никогда толком не учился, единственным способом превзойти этих богатеньких деток были адские усилия.

Усилия на грани истощения.

Я старался запомнить всё, что только мог, мне пришлось изменить всё: от взгляда до манеры речи, походки и поведения. Стать настоящим сыном Джулии Ховард. Элегантным, правильным молодым господином, которым невозможно не восхищаться.

— Франция? Да, бывал. Я жил с мамой в Париже больше трех месяцев. Но там оказалось не так уж здорово, поэтому особо ничего не запомнилось.

— А в Африке ты был? Я читала статью, что твоя мама ездила туда волонтером!

— Мама слишком за меня волнуется, поэтому не берет меня в такие места. Там ведь опасно.

Я был великолепным актером. Как-никак, сын Джулии Ховард. Я легко читал мысли людей и прекрасно понимал, что нужно сказать и сделать, чтобы создать нужный образ.

Люди верят тому, что видят. Внешность, одежда, оценки, речь и манеры. Подделать всё это было проще простого.

Спрятавшись за выдуманными историями, я стал парнем, которому можно только позавидовать. Я забыл, кто я на самом деле. Ведь играть придуманного персонажа оказалось куда проще, чем показывать настоящего себя. Актерская игра вызывала зависимость, и я верил, что всё идет идеально.

— ...Приятно познакомиться. Я Дэни.

До тех пор, пока в школу не перевелась она. Девчонка, которая видела мое истинное, грязное лицо. Дэйна Родерсон.

***

Если бы мне позволили обмануть лишь одного человека в этом мире, я бы обманул тебя.

Заставил бы тебя поверить, что я — самый потрясающий мужчина на свете. Заставил бы тебя обмануться и поверить, что ты меня любишь.