Отец поднес к носу широкий бокал, наслаждаясь ароматом шампанского. Его расслабленные движения резко контрастировали с застывшими фигурами остальных присутствующих.

— Дэни, помнишь, я как-то спрашивал тебя? Не скрываешь ли ты что-нибудь от меня.

Спросил отец. Я не смогла ответить. Сердце колотилось так, словно вот-вот разорвется. Я совершенно не понимала, что происходит.

— И что же ты тогда ответила?

— ...Ч-что нет.

Услышав это, отец опустил бокал и посмотрел на Ремингтона. На лице Ремингтона застыло то же выражение, что и у меня. Растерянное и мертвенно-бледное.

Отец, покрутив на пальце массивный перстень, издал короткий смешок. И в то же мгновение его огромная рука наотмашь ударила меня по лицу. В глазах вспыхнуло. Я слетела со стула и покатилась по полу.

— Ах!

Раздался вскрик Джулии, и Ремингтон резко вскочил с места.

Пошатываясь, я оперлась о стол, поднялась и снова села на стул. Мне хотелось успокоить Ремингтона, сказать, что всё в порядке, но перед глазами всё плыло. В ушах стоял гул. Кажется, на щеке осталась тонкая царапина от перстня.

— Я дал тебе еще один шанс, а ты так ни в чем и не раскаялась.

Отец покачал головой и недовольно цокнул языком. Его большая рука снова медленно подняла бокал с шампанским. Светло-золотистая жидкость плеснулась о стенки.

— Мне было любопытно, с чего бы Ховарду, ученику, пользующемуся безграничным доверием директора Лестер, так долго хранить у себя подобные материалы.

— …….

— Из-за обостренного чувства справедливости? Вздор. Наш мистер Ховард — парень умный и расчетливый. Он явно не из тех, кто станет действовать из одного лишь чувства справедливости, не извлекая из этого выгоды. Я прав?

Отец с улыбкой посмотрел прямо на Ремингтона. Ремингтон с окаменевшим лицом стоял, опираясь о стол, и ничего не отвечал.

Отец захихикал, словно смотрел комедийное шоу.

— Почему же Ховард так сильно хотел уничтожить директора Лестер, что даже собирал на нее компромат? Я копнул немного, и ответ нашелся на удивление быстро.

— Отец, пожалуйста...!

— Умница Дэни, благодаря тому, что ты так послушно призналась, что видела этого парня в Эрнинг Лейк, найти ответы не составило труда. Земля-то у нас огромная, поэтому так важно уметь сужать круг поисков.

Отец нежно погладил меня по щеке и отпил шампанского. Я, дрожа как сумасшедшая, замотала головой.

— Я... я н-никогда такого не говорила...

В этот момент я заметила, как кто-то со стороны кухни, низко опустив голову, торопливо скрылся из виду.

Должно быть, Анна.

К горлу подступила тошнота, всё тело затряслось.

Лицо смотрящего на меня Ремингтона, искаженное шоком, было печально и мертвенно бледно.

— Джулия, я в вас крайне разочарован!

Опустив бокал, отец сурово отчитал Джулию.

— Наркоманка, вся в долгах, да еще и злобная дрянь, заставившая собственного сына батрачить как «крысу»! Как долго вы еще надеялись меня обманывать?

— Сенатор, я...!

— Вы обвели нас вокруг пальца! Честный политик с блестящим будущим, такой как Хопкинс, был обманут наркоманкой вроде вас и едва не женился!

Отец тыкал в нее пальцем, на его шее вздулись вены. Джулия бледнела всё сильнее, словно цветок со сломанным стеблем. Отец с холодным лицом посмотрел на часы.

— Прямо сейчас полиция вовсю обыскивает отель, в котором вы остановились. Если в вас осталась хоть капля стыда, надеюсь, вы будете активно сотрудничать со следствием.

— Как вы узнали адрес...

— Не стоит так удивляться. Вы прыгали по отелям, как блоха, так что пришлось немного повозиться, но ваш жених — выдающийся политик, для которого безопасность граждан важнее любви. Ради того, чтобы четко продемонстрировать нации всю опасность наркотиков, этот парень пойдет на что угодно.

Крохотное тело Джулии тряслось так, словно вот-вот рассыплется. Ремингтон ошарашенно смотрел на свою мать. Я хотела проснуться от этого жуткого кошмара, но кошмар только начинался.

— ...Если мои слабости просочатся в прессу, репутация Хопкинса тоже пострадает.

Заливаясь слезами, Джулия посмотрела на отца. В ее полном отчаяния и злобы голосе всё же сквозило беспокойство за Хопкинса.

Отец мягко улыбнулся.

— О Хопкинсе можете не волноваться. Он предстанет как страстный губернатор, который хоть и безумно любил свою невесту Джулию Ховард, но так и не смог покрыть ее грехи, когда ею завладел дьявол наркомании. Это даже к лучшему. Его образ излишне мягкотелого политика всё равно тормозил его карьеру.

Отец разразился раскатистым смехом, словно одна только эта мысль доставляла ему удовольствие.

— Джулия, если будете хорошо сотрудничать со следствием, я сам позабочусь о вашем сыне. Взамен вы должны четко дать показания, что вашим поставщиком наркотиков был Чейз.

Чейз.

Услышав это имя, Джулия, словно что-то осознав, издала горький смешок. Она с силой сжала скатерть и яростно закричала:

— ...Вы с самого начала меня обманывали?! Вы всё знали с самого начала и специально, специально...! И познакомили меня с Хопкинсом тоже только ради...!

Ее всегда изящное лицо исказилось от боли предательства. Глядя на это, отец рассмеялся так, что у него затряслись плечи.

— Ха-ха! Хотите сказать, что я намеренно сблизился с вами, зная, что ваш поставщик — сын лидера фракции Гражданской партии? Чушь несусветная! Мы с Хопкинсом — жертвы. Из-за вас мы едва не оказались на крючке у этого мусора из Гражданской партии! Я вообще подозреваю, уж не по их ли указке вы к нам подобрались!

— ...Дьявол во плоти.

Джулия со жгучей ненавистью в глазах уставилась на отца. Она до хруста стиснула подол своего темно-зеленого платья, смяв его в кулаках.

— Решили сделать из меня показательный пример для своей антинаркотической кампании, но даже не надейтесь. Я ни за что не буду сотрудничать со следствием. Всё, что вы сейчас сказали, я передам полиции...

— Как вам угодно. Мне ничего не стоит упрятать за решетку вашего драгоценного сыночка вместо вас.

Ах, почему же я была так глупа.

Отец, проверив свой телефон, спросил Ремингтона:

— Полиция только что обнаружила кокаин в комнате общежития нашего мистера Ховарда. Вы что же, решили таким образом заработать себе на учебу?

Наши с Ремингтоном головы одновременно повернулись к отцу. Ремингтон сверлил отца налитыми кровью от ярости глазами.

— ...Вы подбросили наркотики в мою комнату?

— Что за бред. Разве не вы сами поставили на полку статуэтку ангелов, набитую наркотиками? Какой же вы бесстыдный, весь в мать.

Мои глаза опустели, как у призрака. Замотав головой, я посмотрела на Ремингтона, но его лицо уже исказилось от боли предательства и ненависти.

— Как ты могла!

Ремингтон в мучениях смотрел на меня. С таким лицом, словно его сейчас вырвет, словно он не в силах вынести этого омерзения.

Я не могла дышать. Всё рухнуло. Я не смела посмотреть ни на Джулию, ни на Ремингтона. Я просто тупо смотрела на отца.

Спасите меня, отец... Если вы отнимете у меня Ремингтона, я умру.

Отец мягко погладил меня по голове.

— Моя дорогая дочь, можешь плакать сколько угодно. Не поддаться влиянию этой жалкой семейки и помочь мне уничтожить это зло — я невероятно горжусь тобой. Ты у меня просто умница.

Я открыла рот. Слез не было. Я даже не могла кричать. От ужаса...

Только теперь я почувствовала ошейник. Мою шею сковывала черная, прочная железная цепь, а ее конец был крепко зажат в руке отца. И поверить, что, не осознавая этого, я могла думать, будто вольна идти куда захочу. Какой же я была дурой.

— Отец, пожалуйста...

Казалось, с огромного креста, висевшего за спиной отца, капают кровавые слезы. А может, они текли из моих собственных глаз. Всё тело горело, будто меня облили кислотой.

Я просто сидела, опустив голову перед отцом, и мелко дрожала. Помогите. Спасите. Отец... Но эти крики застревали на кончике языка и проглатывались обратно вглубь меня.

— Кэти, прибавь громкость. Этот финальный хор первой части — мой любимый.

Кэти тут же подбежала и увеличила громкость динамиков. Чистые голоса мальчиков пели хором, призывая нас скорбеть о своих великих грехах.

Отец, как ни в чем не бывало, взял нож и неспешно продолжил трапезу. Кусок красного мяса исчез в его темном рту.

Мальчики на пластинке продолжали петь своими прекрасными голосами, несмотря на то что смерть Спасителя была уже не за горами. Почему Бах выразил такой трагичный момент столь изящными нотами?

Может быть, потому, что трагедия — это жестокая сущность, которая всегда врывается под маской красоты? Или же для того, чтобы в этих прекрасных нотах можно было скрыть мой леденящий душу крик.

Роскошный зал, наполненный прекрасной музыкой, изысканно накрытый стол, люди в великолепных нарядах.

Но это место было адом.

Адом, полным криков.

И лишь мой отец, словно дирижер, в одиночестве заканчивал свой ужин под прекрасную мелодию.