Дорогая Дэниал,
Я пишу эти строки, и думаю о тебе дольше, чем когда-либо. Ведь этот рассказ — не только о Ремингтоне, но и о том, как я вытесняю тебя из своей жизни.
«Ничто не вечно».
Эта истина, проверенная жизнями миллионов людей, безжалостно сработала и в моей. Нет вечной власти, нет вечной любви, нет вечного расставания. Жизнь — это живой организм. Она меняется каждую секунду.
Я думала, что два года в Сэннихилле были самым дном моей жизни, но я ошибалась. Господь приготовил для меня еще более грандиозное падение, преподнеся его как подарок, и мне пришлось срывать обертку, издавая еще более громкие, еще более пронзительные крики.
Дэниал, сейчас я расскажу тебе историю этого подарка.
Историю о том, почему я пишу тебе это письмо,
почему мне пришлось сбежать,
и почему мне пришлось убить саму себя.
***
Выйдя из Сэннихилла, я сразу же восстановилась в университете. Как будто ничего не произошло. Я встречала людей со спокойным лицом, и они, в свою очередь, вели себя так, словно ничего не случилось. Никто не упоминал Ремингтона, никто не спрашивал, где я пропадала последние два года. Лишь изредка бросали комплименты вроде: «Ты отлично выглядишь» или «Пока мы не виделись, ты стала такой веселой».
— Дэни, а что ты собираешься делать после универа?
У меня даже появились подруги, с которыми можно было обсудить планы на будущее. Они не играли в моей жизни какой-то значимой роли, поэтому нет нужды называть их имена.
Я часто ужинала с ними, мы ходили на шопинг или на вечеринки. На одной из таких вечеринок я как-то раз целовалась с парнем, чьего имени даже не знала, поехала к нему домой, но в последний момент пришла в себя и сбежала прямо из прихожей. Это была самая обычная студенческая жизнь.
— Не знаю, наверное, пойду в юридическую школу.
— Хочешь стать адвокатом? Или тоже в политику потянешься?
— Семейная традиция.
В ответ девчонки восхищенно взвизгнули: «Как круто!», и их голоса эхом разнеслись по кафе. Я лишь шутливо пожала плечами и кончиком трубочки слегка зачерпнула взбитые сливки со своего напитка.
— Мне почему-то кажется, что Дэни и замуж рано выйдет.
— У нее, наверное, уже и кандидат есть?
— Какое еще «кандидат»? Нужно говорить «жених».
Они начали в шутку препираться и громко рассмеялись. Поддавшись их настроению, я тоже беззаботно рассмеялась.
— Такого пока нет, но, думаю, к моменту окончания юршколы отец подберет мне подходящую партию.
— А если он приведет того, кто тебе совсем не понравится? Что тогда?
— Постараюсь полюбить его.
— А если будешь стараться изо всех сил, но так и не сможешь полюбить?
— Хм...
— А если он будет старше тебя лет на двадцать, с вот такущим пузом, и от него будет вонять за версту? И тогда постараешься?
— Хм, ну тогда...
— Хватит издеваться! Посмотрите на лицо Дэни. Она так серьезно задумалась, аж глаза забегали.
Девчонки передразнили мое лицо и снова прыснули со смеху. Неужели я и правда выглядела такой растерянной дурочкой? Впрочем, я тоже посмеялась вместе с ними: «Ха-ха». После этого мы еще долго болтали — то о моем гипотетическом замужестве, то о парнях, с которыми они встречались.
После таких шумных посиделок и смеха на душе становилось легче.
Я чувствовала умиротворение, когда язык немел от приторно-сладкого шоколадного торта, когда вокруг грохотала музыка так, что не было слышно собеседника, или когда я сидела за учебой, в панике пытаясь всё успеть в последнюю минуту.
К этому моменту я уже сама не могла понять, где заканчивается «настоящая я» и начинается «фальшивая». Притворяюсь ли я веселой или действительно весела? Изображаю ли счастье или правда счастлива?
Только возвращаясь в свою комнату и запирая дверь, я стирала улыбку с лица. И только оставшись в одиночестве, я наконец чувствовала, что мое сердце дырявое.
Мое сердце было похоже на детскую игрушку-сортер — сплошь усеяно дырами. Квадрат, круг, сердечко, звездочка... Когда-то все эти пустоты были идеально заполнены подходящими фигурами. Но теперь некому было их туда вставить.
Поэтому мне приходилось заталкивать в эти дыры вату, комкать салфетки и забивать их силой. Чтобы никто не заметил пустоты в моей груди.
Тщательно заткнув все бреши, я обхватывала колени руками и прятала в них лицо. А потом тихо шептала, словно гипнотизируя саму себя:
Я счастлива. Я хорошо живу.
Мне нравится моя жизнь.
И я забыла тебя.
***
Если честно, я абсолютно не умею врать. Потому что, даже убеждая себя в том, что всё забыла, я продолжала без конца вызывать в памяти лицо Ремингтона. Словно возносила ему молитвы.
Но мысли о нем больше не вызывали во мне никаких эмоций. Лишь на кончике языка оставался легкий привкус горечи. Слабый, почти выветрившийся от времени вкус.
***
Если бы у моей жизни был график, то та зима, несомненно, стала бы его пиком. Время, когда абсолютно все воспринимали победу моего отца на президентских выборах как решенный факт, и всё казалось безупречно гладким.
К тому времени я делала неплохие успехи в юршколе, а благодаря Алексу Грэму, который помогал мне с учебой, и Дункану Грэму, который играл роль моего бойфренда, у меня не было ни минуты на скуку.
Еще до официального старта праймериз люди уже называли меня «дочерью президента», а семья Родерсон готовилась явить миру второго в истории «президента Родерсона». Сестра Боуэн должна была взять на себя обязанности первой леди вместо отсутствующей матери, а Максвелл собирался, оседлав отцовскую волну успеха, бросить свой первый вызов на выборах в Палату представителей.
Казалось, в наших планах просто нет места провалу. Симпатии народа были всецело на стороне партии Джухва, и среди потенциальных кандидатов в президенты не было никого, кто мог бы хоть как-то помешать отцу.
— А ты в курсе? Дункан — это имя короля, которого убил Макбет.
— Ну тогда ты будешь Макбетом. Ради тебя я готов умереть.
Ответил Дункан, шумно потягивая колу через трубочку. Видимо, он уже выпил целый стакан, потому что со дна раздался громкий хлюпающий звук.
Я хотела было сказать ему, что и Макбет закончил свою жизнь не слишком счастливо, но передумала. Не стала мешать ему усердно поливать пиццу острым соусом.
— Как тебе работа в предвыборном штабе отца? Справляешься?
— Там интересно. Хотя работы оказалось больше, чем я думал.
— Да не надрывайся ты так. Подумаешь, должность невысокая, ты же всё равно там серый кардинал. Никто и слова не скажет, если будешь халтурить.
— Я сам хочу выкладываться на полную.
— Если уже на внутрипартийных выборах такая запара, даже представить страшно, что будет, когда начнется реальная президентская гонка.
Серьезно пробормотал Дункан, а затем, сложив огромный кусок пиццы пополам, проглотил его в один присест. Я тупо уставилась на свою пиццу. Она тоже была щедро залита острым соусом. Заметив, что я просто сижу и смотрю, Дункан подбодрил меня с набитым ртом:
— Иш шо гы шдишь? Ешь, ошгынег! (Ну что ты сидишь? Ешь, остынет!)
Мы обедали вместе уже, наверное, сотню раз, но он до сих пор не выучил мои вкусы. Он так и не запомнил, что я не люблю пиццу и на дух не переношу острое. Кажется, я говорила ему об этом раза три, но у него всё вылетало из головы. Взяв нож, я отрезала корочку и сунула в рот. Сухое тесто оказалось довольно вкусным.
— И тебе вкусно?
— Угу. Неплохо.
— В этом вся твоя проблема. Ты никогда не выбираешь «хорошее». Ты всегда выбираешь то, что «неплохо».
Дункан порой бывал удивительно проницателен. Но на этом его таланты заканчивались.
— Раз уж мы об этом заговорили, Дэни. Я хочу сделать тебе одно «неплохое» предложение.
— Какое?
— Что ты обо мне думаешь?
Он вытер перепачканные пиццей руки влажной салфеткой, скрестил руки на груди и вдруг напустил на себя важный вид. Я прыснула: «Пфф».
— Что я о тебе думаю?
— Раз смеешься, значит, я тебе тоже нравлюсь.
Дункан, решив всё за меня, без лишних слов достал из кармана кольцо и положил на стол. Для дешевой пиццерии это кольцо было слишком роскошным и изысканным.
— ...Это что?
— Кольцо Грэмов. Моя мама получила его, когда выходила замуж. Сказала отдать той, на которой я захочу жениться.
Заостренный нос Дункана гордо блеснул.
— Дай и мне побыть президентским зятем.
Ха-ха, у меня вырвался смешок. С каких-то пор — будь мне радостно, противно, неловко или стыдно — первой моей реакцией всегда был смех.
— Мы даже не встречаемся, а ты уже жениться собрался?
— Если начнем встречаться прямо сейчас, то ровно через год, на новогоднем приеме, который устроит твой отец-президент, сможем объявить о свадьбе. Ну как? Отличный план, скажи?
— Пока идут только внутрипартийные выборы. А ты всё куда-то бежишь впереди паровоза, да?
— Ты слишком осторожна. Все и так знают, что у Гражданской партии нет нормальных кандидатов, а у вас единственным, кого хоть как-то называют соперником твоего отца, является Хопкинс. Разве это конкурент?
— Говори прямо. Хопкинс нам не соперник. Это просто подставной кандидат, которого мы сами стратегически продвигаем, чтобы праймериз не выглядели слишком скучно.
В этот момент мне позвонила Сьюзен, руководитель PR-отдела предвыборного штаба Родерсона. Извинившись перед Дунканом, я встала из-за стола.
— Да, Сьюзен, слушаю.
Как только я поднесла телефон к уху, раздался ее взволнованный голос.
—
Дэни, ты видела новости?
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
