— Но ходят слухи, что он продает свою младшую дочь семье Грэм. Вон, даже сегодня пришла в сопровождении двоих...
— П-погодите, с-сзади...
Сообразительный сенатор Ёсида начал подавать отчаянные знаки сенатору Макдоноу. Я радостно улыбнулась и поздоровалась:
— Добрый вечер, сенаторы. Как поживаете?
— Ох, мисс Родерсон! Давно не виделись!
— Решила, что перед тем, как меня «продадут», стоит еще разок показаться вам на глаза.
— Ха-ха, ну что вы, это же шутка...
Круглое лицо Макдоноу покрылось крупными каплями пота. Ёсида, избегая моего взгляда, громко откашлялся. Я с неизменной улыбкой прошла мимо Ёсиды и встретилась взглядом с Макдоноу.
— Сенатор Макдоноу, ваш сын ведь скоро открывает новый фонд? Кажется, здание, которое вы выиграли на торгах, находится на Монднер-стрит, 51? Вокруг этого участка ходит много слухов. Надеюсь, вы всё чисто оформили. В наше время проблемы с налогами — это лишняя головная боль.
— А, да... Ха-ха, конечно.
Судя по его лицу, он прекрасно понял, что я имела в виду. Если он не хочет, чтобы его сын в одночасье превратился в уклониста от налогов, в ближайшее время он будет держать язык за зубами. Глядя на крепко сжавшего губы Макдоноу, я чокнулась бокалом с Ёсидой.
— А вы сегодня неразговорчивы, сенатор Ёсида.
— Я просто потерял дар речи от вашей красоты, мисс Родерсон. Сегодня вы особенно прекрасны.
Ёсида вежливо поклонился, разыгрывая из себя истинного джентльмена. Потрясающая наглость для человека, который предал моего отца в обмен на пост министра транспорта.
— У меня есть все записи с места аварии, где ваш сын сбил человека и скрылся, а также все документы о незаконном поступлении вашей дочери.
Тихо прошептала я, чтобы слышал только он. Едва я договорила, Ёсида с громким «пффф!» выплюнул содержимое бокала прямо на пол.
Ничего не понимающий Макдоноу в шоке уставился на него, и всё внимание в зале переключилось на нас.
Именно в этот момент мой взгляд встретился со взглядом Ремингтона.
— …….
Ремингтон смотрел на меня сквозь толпу, точно в цель. Я встретилась с ним глазами поверх плеча сенатора Ёсиды, и на мгновение наши взгляды замерли друг на друге.
Глаза цвета темной морской бездны.
Его синий взгляд пронзил меня даже издалека, и я, словно человек, ушедший глубоко под воду, не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Мое тело будто сковали свинцовые гири.
Не отрывая глаз от Ремингтона, я тихо прошептала Ёсиде:
— Если отец не карает предателей, не думайте, что он слаб. Это просто значит, что вы настолько ничтожны, что на вас даже не стоит тратить время ради мести.
— М-мисс Родерсон!
Оставив за спиной паникующего Ёсиду, я бросилась прочь из зала, словно спасаясь бегством.
***
Я покинула зал с невозмутимым лицом, но стоило мне зайти в кабинку туалета и запереть дверь, как мое тело, словно только этого и ждало, разлетелось вдребезги, как стеклянный бокал.
— Угх...
Желудок был пуст, но я долго сидела на полу, вцепившись в унитаз и надрываясь от пустых позывов к рвоте.
Тошнота была невыносимой. Всё мое тело содрогалось, словно внутри закипала лава. Это был сигнал тела. Сигнал, отчаянно требующий избавиться от чего-то. Очиститься.
«Мало тебе того, что ты убила Дэниал, так ты решила уничтожить и всю семью?! Сатана! Это из-за твоей грязной крови в этом доме кишат демоны!»
Голос пастора Брауна зазвенел в ушах, а подъемы стоп и ладони начало мучительно дергать от фантомной боли. Я съехала на пол, обнимая унитаз. Подол красного платья кругом расстелился по кафелю.
Все страдания отца — это мой грех. Мой грязный, нечестивый грех. Мой грех в том, что я совершала глупые ошибки из-за любви к Ремингтону. Поэтому я должна раскаяться еще глубже и наказать себя. Мне ни в коем случае нельзя возвращаться к той себе, какой я была раньше.
Но почему... почему от моей крови всё еще несет этим зловонием? Невыносимо отвратительным запахом.
***
Телефон разрывался от звонков Максвелла. Я перевела его в беззвучный режим и вышла из туалета. Я понимала, что нужно вернуться на банкет, но ноги отказывались идти.
— Ха-а...
Прислонившись спиной к стене, я на секунду замерла. Рядом висела огромная картина с пейзажем, коридор был пуст. Лишь вдалеке у выходов дежурило несколько охранников.
Я слегка приподняла платье и посмотрела вниз. На ногах красовались новые, блестящие туфли, которые надела на меня Анна. Стоило мне отпустить ткань, как платье, словно занавес, упало вниз, скрыв обувь.
Я опустила голову.
Что со мной не так? Чего я медлю? Почему так волнуюсь? Безопасная, правильная жизнь, о которой мечтали и я, и отец, была прямо перед носом. Так почему... Зачем я цепляюсь за эти старые воспоминания?
Как будто я всё еще не смогла его забыть.
Как будто я не смогла его в себе убить...
В этот момент послышались шаги. Бросив взгляд в сторону звука, я увидела старые, выцветшие черные туфли.
«...Он и правда пришел».
Подумала я. Как будто я специально ждала его здесь. Когда поношенные туфли остановились прямо передо мной, я медленно подняла голову. Лицо, на которое я посмотрела, принадлежало тому, кого я и ожидала увидеть.
— …….
— …….
Мы с Ремингтоном молча смотрели друг на друга.
В его глазах, спокойных, как озеро без единой ряби, не было никаких эмоций. Сухой взгляд без капли привязанности, словно мы никогда и не признавались друг другу в любви.
Его глаза говорили мне, что всё это было лишь сном из прошлого. Это было грустно, но в то же время помогало мне успокоиться.
Да. Любовь — это просто давнее прошлое.
Особенно после того, как ты объявил о моем крахе.
— Это всё твоих рук дело.
Я заговорила первой.
— Я всё гадала, кто стоит за «Re-sync». Но какая же я глупая — даже не подумала, что это можешь быть ты.
Мой голос прозвучал спокойно. Ремингтон пристально смотрел на меня. Прочесть что-либо в его глазах было невозможно. Когда-то я гордилась тем, что умею читать его мысли, но теперь потеряла эту уверенность. Сейчас передо мной стоял словно совершенно чужой человек.
— Ты специально подобрался к Хопкинсу, чтобы помочь ему?
— Я что, обязан отвечать на каждый твой вопрос?
— Отвечай. Я хочу услышать это лично от тебя.
— Да, Дэни. Я специально выбрал Хопкинса. Тщательно отобрал именно того человека, который станет самым большим унижением для твоего отца.
Ремингтон мягко улыбнулся.
— Но бороться с тобой было весело. Видимо, в юршколе тебя многому научили.
Похоже, он уже знал, что я работала в предвыборном штабе Родерсона. И когда он успел стать таким ублюдком? Я горько усмехнулась.
— Забавно тебе, наверное, было сегодня. Смотреть на то, как я, ничего не подозревая, стою с открытым от шока ртом.
— Рано веселиться. Всё только начинается.
Его ледяной взгляд вонзился в меня, как якорь.
— Я во многом тебе благодарен, Дэни. До этого самого момента я шел вперед, думая только о тебе.
— …….
— Я думал о тебе каждый день, и каждую ночь ты мне снилась. В этих снах ты всегда плакала. Плакала и умоляла меня. Мне это нравилось.
Ремингтон холодно усмехнулся.
— Но сны, видимо, так и остаются снами. В реальности я что-то не вижу, чтобы ты плакала.
Я застыла, не в силах пошевелиться, как пойманный в сеть зверек.
— Раньше ты ревела по любому поводу. Неужели так изменилась?
— Хочешь, чтобы я заплакала? Этого ты добиваешься?
— Судя по тону, ты сейчас расплачешься.
— Если всё это ты устроил только ради такой жалкой цели, так и быть, я поплачу. Мне не трудно.
Выпалила я с упрямством. Бровь Ремингтона дернулась. Этот сигнал я знала слишком хорошо. Мои слова ему не понравились. И это меня успокоило. Я всё еще знаю тебя. А значит, я смогу дать тебе отпор.
— Твои слова стали звучать еще милее, Дэни. Кто тебя такой сделал?
Глаза Ремингтона нежно сощурились. Но его голос был острым, как нож, готовым в любой момент перерезать мне горло. Но и я не собиралась ему уступать. Пусть мы и проиграли на праймериз, здесь я проиграть не могла.
— Я выхожу замуж.
— А-а.
Ремингтон издал тихий, незаинтересованный звук, всем своим видом показывая: «И это всё, на что тебя хватило?»
— И что?
Переспросил он. Его наглость вызвала у меня истерический смешок.
— Это значит, что между нами больше ничего нет. Я стерла тебя, как ты и хотел. Полностью забыла и живу припеваючи. Я не появлялась в твоей жизни, как ты и просил... И я...!
— Давай, продолжай.
Ремингтон, скрестив руки на груди, смотрел на меня без тени эмоций. В его опущенном взгляде сквозило скрытое высокомерие... нет, не высокомерие. В нем таилось что-то жестокое, готовое в любой момент растоптать меня, и это пугало.
— ...Ты для меня больше никто.
Сказала я, крепко сжимая красное платье, чтобы скрыть дрожь в теле.
— Я выхожу замуж за Алекса Грэма. А может, и за кого-то другого, неважно. Я выйду за того, кого выберет отец, и такое будущее меня вполне устраивает.
— …….
— Я довольна своей жизнью. Я только-только избавилась от чувства вины перед тобой, и наконец-то...
Слова о том, что я наконец-то начала жить как нормальный человек, застряли в горле. Казалось, там застрял ком раскаленного угля.
Как бы мне хотелось, чтобы Ремингтон мог увидеть ту катастрофу, что разразилась в моем сердце. Мне хотелось сказать ему, что нет нужды наводить на меня пистолет.
Сказать, что я уже рушилась на части множество раз. Что внутри меня остались одни руины, и там больше нечего ломать.
Но Ремингтон лишь молча смотрел на меня. Пустым, холодным взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. И от этого мне стало только больнее. Я прикусила губу.
Чего он от меня хочет? Насколько еще я должна сломаться, чтобы ему хватило? Двух лет в Сэннихилле, потери ребенка и того, как безжалостно он меня бросил, — неужели этого недостаточно? Какой еще боли он жаждет...
— Чего ты добиваешься?
Спросила я, уставившись на него с обидой.
— Если чего-то хочешь, скажи прямо. У меня больше нет ни времени, ни сил пытаться разгадать твои скрытые мотивы.
При этих словах губы Ремингтона искривились, и он издал короткий смешок.
— Ты осталась ровно такой же, какой я тебя и помнил, Дэни.
Он протянул руку к моему лицу.
— Всё такая же красивая и всё такая же лицемерная.
Я рефлекторно отшатнулась, подумав, что он хочет погладить меня по щеке, но его рука лишь заправила выбившуюся прядь моих волос за ухо и опустилась.
— Ты спросила, чего я хочу?
Ремингтон наклонился и посмотрел мне прямо в глаза.
— Убей своего отца, Дэни.
В его холодном взгляде бушевал ураган. Мое сердце рухнуло куда-то под ноги. Глядя на мои дрожащие зрачки, Ремингтон спокойно улыбнулся.
— Вонзи нож в сердце отца и снова валяйся у меня в ногах. Плачь, умоляй и кричи, что любишь меня. Мне это очень нравилось. То, как ты отчаянно на меня смотрела.
— ...Ты сошел с ума.
— Слишком сложная задача?
Произнес Ремингтон с совершенно безмятежным лицом.