Оторвавшись от его губ, я медленно перевела дыхание и посмотрела на Ремингтона. Он застыл с совершенно красным лицом и смотрел на меня так, словно не мог сделать ничего другого, кроме как смотреть. Глубоким взглядом, полным смятения.

— Ты же обещал. Что три раза ты безоговорочно встанешь на мою сторону.

Я мягко улыбнулась.

— Сегодня — как раз такой случай.

Крупный кадык Ремингтона, не сводившего с меня глаз, дернулся вверх-вниз, словно он что-то сглотнул. Я опустила голову, избегая его пристального взгляда.

— Так что впредь не смей говорить мне, чтобы я полюбила другого. Тот, кто мне нравится, — это только...

Не успела я договорить, как руки Ремингтона обхватили меня за обе щеки. В тот же миг, как он схватил меня, мои глаза широко раскрылись, а его губы накрыли мои.

Я удивленно моргнула. Ремингтон целовал меня, крепко зажмурившись. Его опущенные ресницы были длинными и прямыми. Сжав в кулаках юбку, я закрыла глаза. Сердце билось так, словно вот-вот разорвется.

Каким же наивным было называть поцелуй, случившийся пару минут назад, моим первым поцелуем. Мой настоящий первый поцелуй был грубым и невероятно пьянящим.

Он впился в мои губы, словно изголодавшийся человек, пожирая меня, а я, впервые в жизни впустив чужой язык к себе в рот, чувствовала себя совсем несмышленой. Окоченев от напряжения, я лишь беспомощно вздрагивала от каждого его движения. Я боялась, что он услышит грохот моего колотящегося сердца.

Горячие руки Ремингтона медленно соскользнули с моих щек, лаская шею и плечи. В тот момент, когда он крепко сжал мои предплечья и горячим языком начал хозяйничать у меня во рту, тело вздрогнуло, а в голове всё сильнее мутилось.

Мне хотелось, чтобы это приятное чувство продлилось подольше. Я хотела, чтобы он ласкал меня еще, чтобы желал и жаждал меня еще сильнее.

Хотелось стать к нему еще ближе.

Отвечая на поцелуй Ремингтона, я мягко погладила его по плечам и груди. Это послужило сигналом. Ремингтон горячим языком проник в меня еще глубже, схватил за бедра и легко приподнял.

— ...Ха-а.

Когда я обвила ногами талию Ремингтона, его руки, державшие меня за бедра, сжались еще крепче.

Ремингтон понес меня к кровати. Он уложил меня на постель, и мы на мгновение оторвались друг от друга, глядя глаза в глаза. В повисшей тишине по комнате разносилось лишь наше прерывистое дыхание.

Взгляд Ремингтона казался безумным, потерявшим контроль. Внутри него, казалось, боролись два желания: желание обладать мной и попытка сдержать этот порыв. Взгляд, которым он смотрел на меня, запертую под его руками, был опасно-неустойчивым.

— ...Так нельзя.

Пробормотал Ремингтон тоном, полным чувства вины, словно человек, питающий непростительное желание.

Но при этом его рука медленно скользнула с моей щеки вниз, очерчивая ключицы и плечи. Рука, касающаяся моей кожи, обжигала. Поцеловав меня в щеку, Ремингтон принялся безостановочно покрывать поцелуями щеки, шею, уши, ключицы... всю открытую кожу.

Его руки сминали и ласкали мое тело прямо поверх платья. Эти его движения — когда он смотрел взглядом, полным яростного желания, но не смел прикоснуться к другим местам, — напоминали крупного зверя, сдерживающего себя во время течки, но в то же время делали его похожим на преданного питомца.

Даже в темноте сквозь распахнувшийся халат я видела его твердую, мускулистую грудь. Я протянула руку и легонько провела по ней. В тот же миг Ремингтон перехватил мое запястье и прижал его к кровати.

— ...Не провоцируй меня.

Я посмотрела на него: на его лице читалось, что он держится из последних сил. Взгляд, которым он смотрел на меня, зажатую между его руками, был пропитан густым желанием. Это упорное сдерживание, когда ему хотелось прямо сейчас жадно наброситься на меня, было так в стиле Ремингтона.

Я обвила руками его шею.

— Я же сказала, что хочу тебя.

Я с улыбкой поцеловала его, и Ремингтон без сопротивления принял мой поцелуй. Издавая мучительные стоны, он продолжал горячими руками непрерывно ласкать мое тело.

Я приподнялась, оседлала его бедра и села лицом к Ремингтону.

Задравшийся подол платья откровенно обнажал белые бедра, но мне совсем не было стыдно. Напротив, я хотела, чтобы руки Ремингтона касались моей кожи, хотела разделить с ним еще больше.

Давая понять, что он может прикасаться ко мне свободнее, я взяла руку Ремингтона и положила ее себе на бедро. Он тут же сжал его и притянул меня к себе еще ближе.

— От одного твоего запаха я сейчас кончу.

Пробормотал Ремингтон, уткнувшись лицом мне в шею. С его губ впервые сорвалось такое откровенное слово. Он крепко обхватил меня за талию, словно боясь, что стоит ему отпустить руки — и я сбегу, и посмотрел на меня снизу вверх.

Между моими вздымающимися грудями показалось его лицо.

Его член стал настолько твердым, что уже болезненно упирался мне в ягодицы. Сделав вид, что ничего не замечаю, я с силой надавила бедрами на его ноги. Он глухо застонал и закрыл глаза. А когда медленно открыл их снова, в его взгляде читалась дикость.

— Не играй со мной. Мне и так трудно сдерживаться.

Ремингтон нервно усмехнулся сквозь стиснутые зубы и сдавленно выдохнул. И при этом его руки продолжали нежно поглаживать мои бедра.

— Ремингтон, ты хочешь меня?

Спросила я, смело стягивая с него халат. Словно во хмелю, в моих действиях не было ни капли колебаний.

Брови Ремингтона дрогнули, но я, не обращая на это внимания, провела кончиками пальцев по его телу. Стройное, подтянутое тело. На твердой груди и животе виднелись старые шрамы, и я осторожно погладила их. Ремингтон тихо стонал вслед за каждым моим прикосновением. Выражение его лица, готового вот-вот сорваться, доставляло мне странное удовольствие.

— Я же спросила. Хочешь меня?

— ...Конечно хочу.

Ответил Ремингтон с лицом, на котором смешались жажда и чувство унижения. Я невольно улыбнулась.

Вместо ответа я, глядя на Ремингтона, медленно стянула левую бретельку платья. Я впервые показывала свое тело мужчине. Но, к моему собственному удивлению, мои движения были абсолютно естественными.

Лишившись поддержки, ткань на груди тут же ослабла и обвисла. На мне не было бюстгальтера.

Когда скрывавшая грудь ткань соскользнула вниз, обнажились округлые холмики. Сквозь спадающую ткань едва виднелись соски, прикрытые лишь чудом. Казалось, стоит лишь слегка задеть — и платье упадет, полностью обнажив грудь.

Ремингтон, потеряв дар речи, смотрел на меня как завороженный. Он не мог ни остановить меня, ни прикоснуться. Взгляд был на грани потери рассудка, а крупный кадык дергался вверх-вниз, сглатывая слюну.

Чтобы придать ему смелости, я обхватила его за шею.

— Раз хочешь — бери.

В этот миг его тело набросилось на меня, как всепоглощающее пламя.

Отец всегда повторял: «Если осквернишь свое тело без дозволения Господа, тебя ждет суровая кара. Будешь долго страдать от болезней и всю жизнь мучиться от кошмаров».

Но объятия Ремингтона были слишком сладки, чтобы останавливаться из страха перед небесной карой. Даже если это принесет мне несчастье, я всем сердцем желала отдаться ему и стать с ним одним целым.

— Ха-а...

Его руки торопливо стянули с меня платье, а я окончательно сбросила с него халат. Мы остались абсолютно голыми. Ремингтон, поглаживая округлость моих плеч, разглядывал мое тело. Его глаза моргали неестественно медленно, и я чувствовала себя картиной, выставленной перед ним на обозрение.

— Не смотри так пристально, мне стыдно.

— ...Ты слишком красивая.

Пробормотал Ремингтон и, наклонившись, взял мою грудь в рот, словно откусывая яблоко. От этого нового, незнакомого ощущения тело резко выгнулось.

Издав странный, сдавленный звук, я вцепилась в его плечи. Ремингтона моя реакция, казалось, возбудила еще сильнее: он начал всасывать грудь с большей силой, наблюдая за выражением моего лица.

Я чувствовала его взгляд, но уже не могла себя контролировать. Против воли с губ то и дело срывались стоны, а тело само собой извивалось, словно от ударов током.

Ремингтон, следя за моей реакцией, медленно ласкал меня.

Его руки обжигали, и я впервые поняла, насколько приятно, когда к тебе прикасаются. Везде, где проходили его язык и пальцы, казалось, распускались цветы жара.

— Ах, подожди...

Рука, мягко гладившая талию, скользнула вниз, лаская внутреннюю сторону бедер. Внезапно накатил страх. Я попыталась остановить его, но Ремингтон, не обращая на это внимания, целовал мой живот и бока, спускаясь всё ниже.

Дрожа, я беспомощно отдалась ему. Мое тело уже давно забыло о сопротивлении. Он закинул мои ноги себе на плечи и, глядя на меня, поцеловал в лодыжку. От каждого касания его губ меня пробирала дрожь. Пожирая меня взглядом, он целовал всё более нежные и уязвимые места.

— Ах...

Глупые, сдавленные звуки теперь вырывались у меня с каждым выдохом. От стыда хотелось зажать рот рукой, но мои пальцы намертво вцепились в простыню. Иначе я бы просто не выдержала это странное, пьянящее ощущение.

Чувство хрупкости, словно тело вот-вот распадется на части. Но в то же время — желание еще более сильной стимуляции, от которого сознание мутилось всё сильнее.

Когда я немного пришла в себя, я тяжело, прерывисто дышала. Ремингтон, целуя внутреннюю сторону моего бедра, признался с выражением лица, в котором почему-то сквозило смущение:

— Я кончил, пока целовал тебя там.

Тогда я не понимала, почему он этого стыдится. Я лишь густо покраснела от того, насколько непристойно прозвучало слово «кончил».

— Но можешь не переживать.

Сказал Ремингтон, нависая надо мной. Я почувствовала на себе его тяжесть.

Потирая подушечками пальцев мои соски, он посмотрел мне в глаза. От такой близости меня с новой силой накрыло смущение. Я торопливо закрыла лицо руками, но Ремингтон, поцеловав меня в шею, легко отвел мои запястья в стороны.

— Не закрывайся. Покажи мне.

Когда мое лицо открылось, он принялся снова и снова целовать мои губы и щеки. Это были почти навязчивые поцелуи.

Я несколько раз пыталась оттолкнуть его, шепчая: «Подожди...», но теперь он не поддавался и, казалось, вообще меня не слышал.

— Я так давно хотел сделать это с тобой.

Прошептал Ремингтон мне на ухо, входя в меня.

Сдавленный вскрик вырвался сам собой. Я вцепилась в его шею, и Ремингтона это движение завело еще сильнее: он толкнулся глубже.

Боль была такой, словно тело разрывало пополам. Слезы покатились из глаз против воли. Навалившись всем весом, он вошел в меня до самого конца.

— Сколько раз я смотрел на тебя и...

— Угх...

Прошептал он, глухо застонав мне в ухо. Одурев от боли и ощущений, я лежала в его объятиях, как тряпичная кукла, и только тяжело стонала. Его тело, прижимающее меня к себе, обжигало, и казалось, что всё во мне — и снаружи, и изнутри, где мы соприкасались, — плавится.

— А-ах!

В какой-то момент сквозь боль начало пробиваться слабое удовольствие. С каждым его толчком с моих губ срывались стоны, а Ремингтон, глядя на меня, словно не в силах больше сдерживаться, впивался в мои губы.

Объятия Ремингтона были теплыми и пьянящими. Мне нравилось его тело даже тогда, когда он причинял мне боль своими толчками, и я желала его даже в те моменты, когда задыхалась от стонов.

Отдаваясь Ремингтону, я чувствовала тень покойного отца, присутствие живого приемного отца и саму Дэниал, которая всегда вселяла в меня страх и печаль

Иными словами, в нем одном я чувствовала всё. Ведь мой мир был таким крошечным.

Я хотела, чтобы Ремингтон тоже нашел во мне всё, что у него есть. Тех, кто причинял ему боль; тех, кого он любит, но больше никогда не увидит; всю печаль, которую ему еще предстоит пережить, и радостное будущее, которое его ждет. И всё остальное.