Я ничего не знаю о Ремингтоне.

Я гордилась тем, что хорошо его знаю, но на самом деле не знала о нем ровным счетом ничего. Он был прямо перед моим носом, а я ничего не замечала. Скрытые в нем печаль, мучения, ненависть к самому себе... Я не разглядела ничего из этого. Вот такой глупой и эгоистичной девчонкой я была.

***

В тот день в кабинете директора Ремингтон не сказал мне ни слова.

— Наверное, это звук упавшей книги.

Он с невозмутимым лицом поднял книгу, показал директору, вернулся на место, а спустя некоторое время просто вышел из кабинета вместе с ней.

На этом всё. Он не вернулся. Не стал меня пугать и отчитывать, не стал допрашивать, почему я там пряталась. И на связь тоже не выходил. Я боялась этой тишины. Боялась, что вот так всё навсегда и закончится.

«Поговори со мной. Удели мне минутку».

Я отправляла сообщения, но Ремингтон не отвечал. На звонки тоже глухое молчание.

На следующий день, в машине, везущей меня домой, я глубоко вжалась в сиденье и глотала слезы. Сжимая в руке телефон, который так и не зазвонил.

Всё это из-за того, что в тот день я загадала на мосту это глупое желание. В наказание за грех — за то, что я сложила руки в молитве не перед Богом, а перед каким-то падающим снегом.

«Это всё из-за меня...»

Я бесконечно винила себя. Жалкая, глупая я, не посмевшая даже ослушаться приказа отца немедленно съехать из общежития. Я, которая только думает, но ничего не может сделать...

Вернувшись домой, я всё время думала о Ремингтоне, но ничего не менялось. Я просто увядала с каждым днем. Кровь стыла в жилах, пропал аппетит.

— Мисс, вы совсем не спите. Дать вам снотворное, чтобы вы поскорее уснули?

— Нет. Всё нормально.

Анна, зашедшая проверить, сплю ли я, посмотрела на меня с тревогой и зажгла ароматическую свечу. Добавив, что этот аромат помогает крепко уснуть.

Но уснуть я не могла. Стоило закрыть глаза, как перед ними четко вставал Ремингтон из того дня.

«Я отдал их человеку, который мне нравится».

Мужчина, который меня отверг.

Но мужчина, который говорил, что я ему нравлюсь.

«И даже когда уедешь в Челлн, по первому моему зову ты должен будешь примчаться, как сейчас, Ремингтон. Мы сможем совершать всё более крупные и выгодные сделки».

И директор Лестер.

«Потому что ты — дешевая подделка».

От мысли об этой твари меня тошнило.

Каково же было Ремингтону всё это время.

«Как можно было приставить к тебе в бадди такого нищего червя. Такие как он — не бадди, а, как бы это сказать... точно, паразиты! Паразиты. Как тебе мое сравнение, Ремингтон? Разве не в точку?»

Вспомнилось, как Ремингтон соглашался с этими словами директора.

«Мне плевать, получает он стипендию или нет, но нельзя же такое скрывать. Он втихаря скрывал это и пытался тусоваться с ребятами из Королевского общежития? Аж передергивает».

Что он чувствовал, глядя на Терри, который в одночасье стал изгоем, когда всплыла правда о его стипендии? Боялся ли он, что с ним может случиться то же самое?

«Я прекрасно знаю таких, Дэни. Крысы не понимают, что такое дружба или преданность. Им нужны только деньги! Скажи же что-нибудь, Реми».

Каково ему было рядом с Элеонорой, которая то и дело разглагольствовала о «крысах» и «элите»?

«Моя няня сказала, что когда-то видела человека, очень похожего на тебя. В Эрнинг Лейк».

И когда из моего рта вырвалось название «Эрнинг Лейк».

Я даже представить себе не могла, что в тот момент пришлось пережить Ремингтону.

— Урхк...

Я бросилась в ванную, вцепилась в унитаз и меня вырвало. Желудок был пуст, но я долго давилась рвотными позывами. Что-то из самых глубин рвалось наружу.

«Он не фальшивка, имитирующая что-то настоящее. Синий гранат — это цветок сам по себе. Просто он создан искусственным».

С какими же чувствами он тогда утешал меня.

Мне хотелось вернуть ему эти слова в точности. Сказать: Ремингтон, ты не фальшивка. Твои усилия, твоя отчаянная борьба, бесчисленные часы твоего адского труда. Всё это ни за что не может быть подделкой.

Едва эта мысль пронзила меня, я, не дополоскав рот, резко выпрямилась.

***

— Мисс, куда вы в такое время! На улице кромешная тьма!

Переодевшись, я открыла дверь и тут же столкнулась с Анной. Увидев меня, готовую к выходу, она округлила глаза. Я схватила ее за руки и взмолилась:

— Анна, умоляю. Сделайте так, чтобы отец и остальные не узнали, что я ушла. Я скоро вернусь.

— Куда вы? Пойдемте вместе. Я вас провожу.

— Мне нужно в Эрратум. Я должна поехать одна. Пожалуйста.

От моей отчаянной мольбы взгляд Анны дрогнул.

***

Я впервые ехала так далеко на такси совсем одна. Да еще и поздней ночью. Ночной город за окном казался чужим и красивым. Водитель с тревогой поглядывал на меня, пока я нервно грызла ногти, глядя в окно, но мой разум был ясен как никогда.

«Если сидеть сложа руки, ничего не изменится».

Когда я приехала в Эрратум, время уже перевалило за полночь. Теплый, влажный воздух летней ночи коснулся моей кожи, открытой тонким платьем на бретельках.

Опустевший кампус был темным и тихим. Начались каникулы, и оставшиеся выпускники наверняка разъехались по вечеринкам. Вдали, сквозь темный лес, мигали огни Мэнни Хаус, где проходила тусовка.

В небе висела наливающаяся половинка луны. Луна отражалась и в озере. Держа озеро по левую руку, я побежала к общежитию. Луна бежала следом.

Я на одном дыхании взбежала на третий этаж Удольфо Хаус. Отдельные комнаты были привилегией выпускников, но он, будучи старостой, жил в одиночной еще со второго курса.

Дин-дон.

Переводя дыхание, я нажала на звонок. Звонкая трель просочилась сквозь дверь, и я четко услышала ее снаружи. Внутри — никакой реакции. Сердце бешено колотилось. То, что он не пошел на вечеринку, я уже проверила по соцсетям других ребят. Я позвонила еще раз и забарабанила в дверь.

— Ремингтон!

Бам, бам, бам! Стук получился громким. Мой резкий голос разнесся по пустому коридору.

— Я знаю, что ты там. Поговори со мной!

Я колотила в дверь, поднимая шум. Из-за двери по-прежнему не было ответа. Меня взяла злость. Раз уж я пришла сюда, то ни за что не уйду просто так.

— Как хочешь. Если нужно поднять шум — я могу шуметь еще сильнее.

Выпалила я в дверь, развернулась и оглядела коридор. Я найду огнетушитель и выбью дверь. Если не поможет — включу пожарную тревогу и разбужу всё общежитие. А если и это не сработает — я устрою поджог...!

В этот момент за спиной щелкнул замок. Ремингтон? Глаза расширились, и тут же из приоткрытой двери выскочила рука, схватила меня за запястье и грубо втащила внутрь.

***

В комнате без света было темно. В тишине слева от меня хлопнула входная дверь. Я медленно перевела дух. Одно мое плечо и запястье другой руки были зажаты в хватке Ремингтона, а саму меня впечатали в стену прихожей.

— …….

— …….

Тусклый лунный свет, льющийся из большого окна, осветил его. Видимо, он только что вышел из душа: его русые волосы были влажными и прилипли к лбу, а капли воды падали на плечи, скрытые халатом.

От него приятно пахло гелем для душа. Мягкий, сладковатый аромат, совершенно не вязавшийся с тем тяжелым, яростным взглядом, которым он сверлил меня.

— Зачем пришла?

Голос был глухим и севшим. Я не могла произнести ни слова. Я репетировала эту речь сотни раз, но столкнувшись с его колючим взглядом, в голове всё побелело.

— ...Пришла, потому что хотела тебя увидеть.

С трудом выдавила я. Ремингтон продолжал холодно смотреть на меня.

— Прости за тот день. Я не пряталась специально, чтобы подслушать твой разговор. Так вышло. И...

— Хватит. Я не хочу ничего слушать.

— Ты же даже не знаешь, что я хочу сказать.

На мои слова Ремингтон зло и презрительно усмехнулся.

— Всё очевидно. Пришла посмеяться надо мной? Оставь свою жалость при себе. Я не жил настолько жалко, чтобы ты меня жалела. Мне нечего стыдиться.

— Ремингтон...

Сегодня он был похож на ребенка. Который схватил нож и размахивает им во все стороны, но ранит только самого себя. У меня сжималось сердце.

— Ремингтон, я... Угх...

— Не смотри на меня так, блядь! Пиздец как бесит.

Ремингтон с силой вдавил мое плечо в стену. Он дышал тяжело и хрипло, словно загнанный в угол зверь.

— Я знаю. Я, который всё это время строил из себя хрен знает что и врал тебе, кажется тебе мерзким и жалким. Так лучше обматери меня и ударь! Это лучше, чем твоя ебаная жалость.

— Не говори так! Я никогда так не думала!

— Заткнись и пиздуй к своему ненаглядному Дункану. Будем считать, что я не слышал твоего признания...

Хрясь! Раздался резкий звук, и голова Ремингтона мотнулась в сторону. Отвесив ему пощечину, я прижала дрожащие руки к груди.

— Не смей обесценивать мои чувства. Я призналась тебе не от скуки.

Мой голос предательски дрожал.

— ...Чего ты так боишься? Я в тебе не разочаровалась. Я не смеюсь над тобой и не жалею тебя.

— …….

— Что бы нового я о тебе ни узнала, я не изменюсь. Ты мне по-прежнему... по-прежнему нравишься, Ремингтон.

Остекленевший взгляд Ремингтона медленно обрел фокус. Его глаза, смотрящие на меня, дрожали. Ремингтон замялся, а затем опустил голову.

— ...Дэни, мы с тобой совершенно разные люди.

Это было его первое искреннее признание.

— Ты не должна была делать так, чтобы я в тебя влюбился.

Сказал он с мукой в голосе, закрыв лицо руками. За окном хлынул дождь. Первый дождь этим летом. Стук капель по стеклу разносился по комнате, напоминая треск горящих дров.

— До встречи с тобой моя цель была предельно ясна, и я никогда не стыдился выборов, которые делал ради нее. Но с твоим появлением всё полетело к чертям.

— …….

— Всё, что я решал насчет тебя, оборачивалось провалом. Сначала я хотел тебя игнорировать, но не смог. Потом пообещал себе не влюбляться в тебя, но и это оказалось мне не под силу. И...

Ремингтон поднял голову, его взгляд был глубоким и печальным.

— Я надеялся, что хотя бы тебя смогу обмануть идеально, но и тут облажался.

С бесконечно одиноким лицом, похожим на лицо приговоренного, он сделал от меня шаг назад.

— Ты не представляешь, что я творил, чтобы выжить. Я... я сам себя...

— ...Ремингтон.

— Уходи. Я не стою твоей любви.

Глупый Ремингтон. Сдерживая подступающий к горлу ком, я сделала к нему шаг.

— Не говори так, Ремингтон.

Мне хотелось обнять его тревогу, хотелось стать промокашкой и впитать всё его одиночество. Лишь бы он перестал смотреть так невыносимо грустно.

— Тебе не нужно мне врать. По крайней мере мне...

Вспомнились слова мистера Бенджамина. Что правда важна, но в то же время — она не значит ровным счетом ничего. Потому что ее знание не изменит любви.

— Мне плевать, как ты жил. Потому что мне... нравится тот ты, который стоит сейчас передо мной, созданный всем тем, через что тебе пришлось пройти.

В этот момент влажные глаза Ремингтона дрогнули. Я протянула руки и обхватила его лицо.

— Что бы там ни несли остальные, ты — это ты, Ремингтон. Тот ты, который играл роль другого человека, тот ты, который рвал ради этого жилы, и тот ты, который ненавидит себя за всё это — это всё равно ты.

— …….

— В тебе нет никакой фальши.

Я поднялась на цыпочки и заметила, как от неожиданности расширились его зрачки. Закрыв глаза, я поцеловала его.

Это был первый поцелуй в моей жизни. Я прижалась к его губам, словно ставя печать, а опешивший Ремингтон замер как вкопанный.

Ремингтон, упустивший шанс услышать простую истину о том, что он — это просто он. Глупый ты, не способный разглядеть человека, готового любить тебя, даже когда он стоит прямо перед тобой.

Что же заставило тебя чувствовать себя таким ничтожным.

Если бы через это прикосновение губ я могла забрать всю твою печаль и отчаянную боль, я бы целовала тебя снова и снова.