Некоторые люди обладают выдающимся талантом контролировать и направлять ход событий. Они поднимают волны. И тогда такие наивные глупцы, как я, попадают в созданный ими шторм, их несет течением, и они оказываются там, где даже не предполагали оказаться.
Интересно, как далеко вперед всё просчитал отец?
Где заканчивался его план? Знал ли он название того печального берега, к которому меня прибьет волна, поднятая им самим?
***
Ремингтон часто говорил об этом. О человеке, которого он всегда любил, и о человеке, который всегда отворачивался от него.
— Но всё равно, эта женщина — единственная семья, которая у меня осталась. Я не могу ее ненавидеть. Мама бросила меня, но я так не могу. Может быть, когда я стану настоящим, независимым взрослым, я смогу ее спасти?
Когда Ремингтон говорил о матери, он всегда выглядел грустным и одиноким.
Но безжалостный Бог отнял у него всё. Кровные узы, любовь, а вскоре он уничтожит и остатки его чести.
(Срочные новости) Джулия Ховард найдена мертвой в собственном доме... Предположительно самоубийство.
Мне хотелось верить, что слова Анны — ложь, но интернет уже пестрел статьями о Джулии.
Ослепленные погоней за сенсацией репортеры сыпали беспочвенными догадками, а личная информация безжалостно сливалась в сеть.
«...Любимый Реми, я очень тебя любила. Ты был слишком прекрасным сыном для такой глупой женщины, как я. Прости меня, ведь я ни разу не была тебе настоящей матерью. Мне так стыдно, что я не только ничем не помогла, но и стала камнем преткновения в твоей жизни. Прости, что мой первый подарок тебе оказался таким. С любовью, мама».
Публикация предсмертной записки была последней волей Джулии. В ней она просила прощения у Ремингтона и признавалась в разгульном образе жизни и незаконном употреблении наркотиков.
В этот момент план отца, о котором говорил Максвелл, пошел прахом.
— ...Ремингтон.
С трудом выдавила я его имя.
Ремингтон посмотрел на меня с убитым горем лицом. Тревожный лунный свет, льющийся из окна, падал ему на голову, а его сжатые в кулаки руки сильно дрожали.
Его глаза кричали о многом. Эти жестоко разбитые фразы сыпались на меня, как острые осколки, и, боясь прочесть их, я опустила голову.
Мне не хватало воздуха.
Если бы я выбрала Ремингтона, а не отца, всё было бы иначе?
Множество слов набухало в горле и исчезало. Я мучительно шевелила губами, как человек с отрезанным языком.
— Я... я...
Ремингтон молча развернулся и вышел из комнаты. Я в панике бросилась за ним.
— Ремингтон!
Стоило открыть дверь, как по ушам ударила громкая поп-музыка. В зале внизу всё еще было полно людей. Видимо, еще не видевшие новостей, все они были пьяны от алкоголя и музыки.
Один из них, заметив спускающегося по лестнице Ремингтона, с широкой ухмылкой подошел к нему.
— Эй, Ремингтон!
Это был Эдди. Приобняв Ремингтона за плечи, он с раскрасневшимся лицом оглянулся на меня.
— Прилюдно выебать дочку лидера фракции — ты реально крут, мужик. Слушай, а мне ничего не обломится?
Встретившись с его похотливым взглядом, я замерла на ступеньках. Но Ремингтон оказался быстрее.
— Кх-х...
Кулак Ремингтона сокрушительно врезался Эдди в челюсть. Тощее тело Эдди нелепо покатилось по полу; девчонки завизжали. Вокруг Эдди и Ремингтона мгновенно образовалось кольцо.
— Вот же больной ублюдок... Угх!
Не дав Эдди даже приподняться, Ремингтон оседлал его и начал вбивать кулаки ему в лицо. Глухие звуки ударов — бам, бам — разносились сквозь музыку.
Это было одностороннее избиение, больше похожее на выплеск слепой ярости.
Толпа, зажав рты, в ужасе наблюдала за ними, кто-то, кажется, даже снимал на видео. Лицо Эдди превратилось в месиво. Он уже не мог нормально открыть заплывшие глаза, а всё лицо было залито кровью из носа.
Только тогда Ремингтон опустил кулаки и поднялся. Его широкие плечи тяжело вздымались от прерывистого дыхания. Подняв с пола свой пиджак, он покинул особняк Грэмов.
— Ремингтон!
Я побежала за ним. За спиной я слышала, как Дункан зовет меня по имени, но мои ноги не останавливались, я неслась вслед за Ремингтоном.
Весенний ночной воздух был всё еще холодным. Ремингтон резко остановился под уличным фонарем; я тоже остановилась, тяжело хватая ртом воздух.
— ...Не уходи. Не уходи вот так.
На мой отчаянный зов Ремингтон медленно обернулся. Встретившись с его безмерно одиноким лицом, мое сбивчивое дыхание постепенно затихло.
— Ремингтон...
— Я ненавижу тебя. Нет, я буду тебя ненавидеть.
Он плакал.
Он, никогда не показывавший слез ни при каких обстоятельствах, впервые позволил им пролиться. Одинокая слеза, словно выдавленная из самых глубин, скатилась по его щеке.
Дрожа, я сделала шаг к нему, но Ремингтон, покачав головой, отступил.
— Больше никогда не попадайся мне на глаза.
— .......
— Если мы встретимся снова... тогда я убью тебя.
Подул прохладный ветер, а я тупо смотрела на Ремингтона.
На любовь, которую я разрушила.
На мужчину, которого я сломала.
***
Дункан нашел меня, когда я всё еще стояла в оцепенении. Меня била крупная дрожь; он накинул на меня свою куртку и увел обратно в особняк.
К тому времени люди уже прочитали новости, и их лица помрачнели. Алекс завершил вечеринку и распустил гостей.
Я хотела вернуться в общежитие, но Алекс настоял, чтобы этой ночью я осталась у них.
Но это было плохой идеей. Всего пару десятков минут назад в этой комнате я была с Ремингтоном; его следы, оставшиеся повсюду, сводили меня с ума.
— Ха-а...
Я бессильно сползла на пол и свернулась в клубок. Уткнувшись лицом в колени, я пыталась выровнять дыхание. Тело не переставало дрожать. Мне было страшно, и я никак не могла успокоиться.
Слез не было. Я просто замерла, как перепуганный зверь, ощущая лишь пронизывающий холод.
Грызя ногти, я в тревоге оглядывала комнату. В залитой лунным светом полутьме мне казалось, что из моей собственной длинной тени на полу тянутся черные руки. Они хватали меня за лодыжки, пытаясь куда-то утащить. Отмахиваясь от этих рук, я забилась еще дальше в угол и сжалась.
«Синий гранат — это не фальшивка, подражающая настоящему цветку. Он сам по себе цветок. Просто родился искусственным».
«.......»
«Так что и ты — это просто ты. Твое имя — Дэйна, а не Родерсон. В этом имени нет ничего фальшивого».
Вспомнились слова, когда-то сказанные Ремингтоном.
Он всегда был на моей стороне. Даже в те времена, когда ненавидел меня и хотел оттолкнуть.
«...Теперь это моё?»
«Да. Всё, что ты захочешь, будет твоим».
Я эгоистка. Я умею только брать, но не умею отдавать. Возможно, я была просто одинокой девчонкой. Возможно, я любила Ремингтона не так сильно, как он любил меня.
Ведьма, которая не посмела пойти против отца и собственными руками задушила мужчину, который искренне ее любил.
В голове, раздуваясь как хлопок, росла мысль: «Так нельзя». Это неправильно, неправильно, неправильно, неправильно...
В конце концов я взяла телефон.
— ...Здравствуйте, я хочу анонимно... сообщить об одном деле.
Отец однажды сказал: в этом мире есть слова, которые нужно сказать, слова, которые можно сказать, и слова, которые говорить нельзя.
— Касательно дела Джулии Ховард... я кое-что знаю.
Не знаю, к какой категории относятся слова, сорвавшиеся с моих губ. Я просто, словно затягивая петлю на собственной шее, выкладывала всё, что знала.
Меня не простят. Но я должна была это сделать. Иначе я бы просто не вынесла саму себя.
***
На заснеженном мосту в Эрратуме я загадала лишь одно желание.
«Пожалуйста, пусть мы будем счастливы так же, как сейчас».
Но злой Патрик исполняет желания с точностью до наоборот. Насколько же тогда я стану несчастной?
Мне хотелось найти Патрика и потребовать ответа. Хочешь из вредности всё испортить — прокляни только меня! Оставь в покое Ремингтона, он ни в чем не виноват и никогда не загадывал желаний. Хватит использовать Ремингтона, чтобы сделать меня несчастной!
Но именно поэтому души, ставшие демонами, так страшны. Они глухи. Глухие монстры, которые даже не услышат криков таких ничтожеств, как я.
Что ж, приди же, о несчастье.
Если я не смогу спасти нас, то хотя бы умру вместе с ним.
***
В ту ночь я так и не смогла уснуть. Чем больше проходило времени, тем яснее становился разум.
В конце концов я вскочила и выбежала из комнаты. Толпа, еще пару часов назад шумно заполнявшая особняк, давно разошлась; в огромном доме царила ледяная тишина.
Я бежала без оглядки. Под черным небом, пока перед глазами не раскинулся подавляюще бескрайний океан.
— Ха-а, ха-а...
Схватившись за перила, я тяжело дышала. Холодный воздух утреннего моря проникал в легкие, разрывая горло от прерывистых вдохов.
Я и сама не понимала, зачем посреди ночи вскочила с кровати и примчалась к морю. Просто знала, что мне нужно дышать.
Сделать один огромный вдох.
Где же всё пошло не так? Клубок запутался настолько, что уже невозможно было угадать его первоначальную форму. Наверное, в этом и заключается природа несчастья — его истоки невозможно нащупать.
В тот момент, когда я сделала глубокий вдох, шум волн разорвал звонок телефона.
«Это ты сделала?»
Прочитав сообщение от Максвелла, я дрожащими руками сунула телефон обратно во внутренний карман пальто. А он всё продолжал вибрировать от бесконечных звонков и сообщений.
Крик подкатил к горлу, как тошнота.
Мое тело было хрупким, как поделка из глины, а душа, запертая внутри, отчаянно пыталась вырваться, разорвав меня на части. Если бы душу можно было выблевать, она наверняка оказалась бы черной и зловонной.
Пошатываясь, я вцепилась в перила и изо всех сил закричала в сторону черного океана.
Но вокруг стояла тишина.
Как будто никто никогда и не кричал.
