Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 50

Утешение? Неужели ему было настолько хорошо? Неужели мужской оргазм ощущается иначе?

— Как вам?

Жизель осторожно спросила, когда дыхание дяди начало успокаиваться. Звук сглатываемой слюны проник в уши Жизель, а затем низкий голос, от которого завибрировало в груди, произнес:

— С момента моего рождения не было мгновения, когда бы я чувствовал себя таким живым.

Неужели ему было настолько хорошо? Глаза Жизель округлились от ответа, который превзошел все ее ожидания.

— Я впервые узнал. Что бывает такое счастье.

— Я чувствую то же самое.

Жизель расчувствовалась и обняла его еще крепче. Впечатления мужчины о первом оргазме, который он разделил с ней, на этом не закончились.

— Кажется, этот миг стал наградой за все то мучительное время. Ты заставила меня забыть обо всем.

Услышав признание дяди о том, что он подвергался пыткам, я всё это время переживала в глубине души, но раз я стала для него таким утешением, что он забыл об этом, — это было огромным облегчением. Я была так рада, что могу хоть так отплатить за любовь, полученную от дяди.

— Я всегда негодовал, зачем я родился, почему живу даже в таком виде…

Глаза Жизель снова округлились. Она впервые слышала от дяди подобные признания. Она даже не догадывалась. Разве дядя не тот человек, у которого есть все самое лучшее: от внешности до происхождения, богатства и чести? И при этом «в таком виде»? Это было непонятно.

Можно волноваться, даже не понимая сути. Однако следующие слова уняли тревогу.

— Я родился, чтобы встретить тебя. Хорошо, что я жив.

Утихло не только волнение. Вместе с ним исчезла и тревога, которую она постоянно чувствовала рядом с дядей.

Жизель желала, чтобы дядя не мог жить без нее так же, как она не может без него. Но в отличие от Жизель, у которой был только дядя, он был человеком, обладающим многим, и Жизель была лишь одной из множества вещей. Поэтому она верила, что ее желание никогда не сбудется.

Но дядя сказал, что родился ради встречи со мной.

Человек, у которого не было ничего недостижимого, но который не мог найти причину жить, почувствовал волю к жизни только благодаря Жизель. Дядя тоже стал человеком, который не может жить без Жизель.

Он издал долгий вздох, словно отпуская всю жизненную боль, и начал осторожно и нежно гладить Жизель, словно драгоценное сокровище.

— Что же теперь делать…

Почему он, сказав, что нашел причину жить, выглядит таким растерянным, словно человек, потерявший путь?

— Побуду так еще немного. — Пробормотав слова, смысл которых был неясен, дядя обнял Жизель так, словно хотел поглотить ее в свои объятия. Грудь сдавило еще сильнее. Чувствует ли дядя, как сердце колотится быстрее, чем во время оргазма? Услышав ответ, превзошедший ожидания, Жизель казалось, что ее сердце вот-вот разорвется.

— Сегодня лучший день в моей жизни.

До сих пор лучшим днем в жизни Жизель был день их первой встречи. Сегодняшний день превзошел его. Ведь это день, когда они с дядей впервые стали одним целым: душой и телом.

— Я тоже рада, что жива. Я тоже родилась, чтобы встретить вас, дядя.

Мужчина, даже не заметив, что его выдали, тыльной стороной ладони вытер длинные следы слез на щеках и попытался отстранить Жизель, сказав, что на этом хватит. Но Жизель, все еще переполненная эмоциями, не отпустила его и накрыла его губы своими.

После еще одного горячего поцелуя слова дяди изменились.

— Давай еще раз.

— Хорошо.

В этот раз все было иначе. Всю одежду, что оставалась на нем, пока их тела сплетались, дядя сбросил, и, как и Жизель, он стал полностью нагим.

Обнаженное тело было столь же мужественным и прекрасным, как и его лицо. Это твердое и горячее тело прижималось к Жизель, переплеталось и терлось о нее. Она всем телом наслаждалась теплом дяди, которого всегда жаждала. Жизель предчувствовала, что теперь не сможет жить без этого ощущения.

В этот раз они снова вместе достигли пика, завершив второй акт любви. И даже после этого двое долго не размыкали объятий.

Два плотно прижатых друг к другу обнаженных тела, между которыми не было и зазора, промокли от пота, и было непонятно, кому именно он принадлежит. Это не вызывало отвращения. Ведь их сердца были переполнены от любви.

Это было не единственное отличие от первого раза.

Когда начинался первый акт, казалось, что дядя возвышается над Жизель, но в этот раз было чувство, что он цепляется за нее. Неужели в ее теле есть что-то, что заставляет мужчину терять голову? Или же она, пресытившись любовью дядюшки, впала в высокомерное заблуждение?

Жизель слегка приподняла голову и посмотрела на мужчину, обнимающего ее. Он не говорил и не шевелился, поэтому она подумала, что он уснул, но глаза дядюшки были открыты. Он смотрел в пустоту, словно погруженный в мысли.

— О чем думаете?

Он ответил, продолжая смотреть в пустоту, а не на Жизель, словно бормоча про себя:

— Думаю о том, что понял, почему кобели из рода Экклстон жили, помешавшись на женщинах.

Раскрасневшиеся от жара щеки Жизель мгновенно побледнели. Испуганная, она изо всех сил вцепилась в него и взмолила:

— С другими женщинами нельзя. Такое — только со мной, исключительно со мной. Да? Пообещайте, дядя.

Только тогда он посмотрел на Жизель вниз. Глаза, в которых не отражалось никаких эмоций, совершенно не выдавали того, что он думает о просьбе Жизель.

И все же Жизель стало стыдно, словно она получила выговор. Едва встретившись взглядом с дядей, она столкнулась с реальностью.

Жизель Бишоп, знай свое место.

Слова о том, чтобы заниматься сексом только с ней, означают, что нельзя даже с герцогиней. Это было требование, переходящее все границы и до крайности наглое.

Чья вина в том, что дядя не может быть верен только Жизель? Это вина Жизель, у которой низкое происхождение.

Не хотелось бы с первого же дня, когда их любовь свершилась, создать впечатление назойливой женщины, не знающей своего места. Она уже собиралась открыть рот, чтобы сказать, что оговорилась и просит сделать вид, что он этого не слышал. В этот момент дядюшка коротко поцеловал ее в губы и сказал:

— Обещаю.

— Правда?..

На самом деле, даже если это были пустые слова, для Жизель это был слишком щедрый ответ.

— Взамен ты будешь только моей женщиной.

Разве это можно назвать платой? Для Жизель это было настолько очевидной предпосылкой отношений, о которой даже не стоило говорить.

— Всю жизнь.

Жизель сама добавила условие, которое упустил дядя, и твердо поклялась:

— Я буду жить как женщина дяди.

Все было так, как сказал дядюшка, но почему? Выражение его лица казалось горьким. Видимо, ей не показалось, и руки, обвивавшие тело Жизель так, словно никогда не отпустят, разжались.

— Что такое?

— Надо уходить, пока никто не проснулся.

— А…

Дядюшка поднялся и начал снова надевать снятую одежду. Глядя на него, вновь превратившегося в безупречно элегантного герцога, я почувствовала себя вульгарной, все еще валяясь голой на кровати.

Моя одежда…

Жизель, приподнявшаяся, чтобы одеться, оказалась в затруднительном положении. Все, что было на ней надето, валялось на полу перед диваном, словно сброшенная кожа.

Чтобы надеть это, нужно пройти голой до дивана, но, хотя она и показала дяде все свое тело без прикрас, разгуливать перед ним нагишом было стыдно.

Подожду, пока он уйдет.

Не имея выбора, Жизель украдкой подтянула сбитое в угол одеяло и прикрыла тело.

— Прошу прощения.

Дядя сунул руку под одеяло и ни с того ни с сего потрогал ягодицы Жизель. Нет, то, что он трогал ягодицы, было иллюзией. Ведь через мгновение в руке, которую он вытащил наружу, был зажат белый носовой платок.

Увидев, что в центре платка осталась ее кровь, она почувствовала, как лицо начинает гореть. Жизель схватила дядю за манжету, пока он аккуратно складывал испачканный платок.

— Я постираю его и верну вам.

— Если кто-то увидит у тебя мой платок с кровью, это вызовет подозрения.

Поскольку в углу платка вышита монограмма с инициалами дяди, все поймут, чей он, но разве они догадаются, откуда взялась кровь?

— Подумают, что это кровь из носа или порезанный палец.

— Но как это будет выглядеть для тех, кто подозревает нас и только и ждет появления улик? Ты ведь не хочешь дать им повод, чтобы наши отношения закончились прямо здесь?

Рука Жизель, державшая манжету, опустилась. Дядя сунул платок, сложенный так ровно, словно он был новым, в карман жилета и потянулся к прикроватной тумбочке.

— Я думал, этого хватит, но даже близко не хватило.

То, что он взял с легкой усмешкой, было коробкой с презервативами. Из-за того, что только сегодня ночью они использовали только два, внутри остался один.

— Имея столько денег, так мелочиться и покупать всего одну коробку…

С самоуничижительной насмешкой мужчина скрылся в ванной. Вскоре раздался звук спускаемой воды. Должно быть, он избавился от использованного.