Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 82

ТОМ 3

Всё же она хорошая девочка. Ведь делает всё, что велят. Как герцогиня или жена она никуда не годится, но для удовлетворения похоти — идеальна.

А, каждый раз, когда мы это делаем, она ведёт себя пассивно, словно всё ещё хочет притвориться невинной девственницей, но есть способ заставить её вилять бёдрами, как течная сука. Когда войдёшь наполовину, почувствуешь кончиком головки мягкий круглый комочек плоти. Это шейка матки. Не бей туда. Ей больно.

Не туда, а чуть поверни головку к краю и протолкни. Член внезапно проскользнёт глубоко внутрь. Углубление рядом с шейкой матки — это эрогенная зона Жизель. Если прижмёшь туда головку и будешь трясти или ковырять, она обезумеет от удовольствия. Ты ведь уже знаешь, что после этого она сама начинает двигать бёдрами.

А, эрогенных зон, кроме этой, ещё много, но я продолжу писать после того, как спущу разок. Пока писал, у меня встал.

Ты, читающий это сейчас, тоже, наверное, обкончался, вспоминая ощущение плоти, плотно облегающей твою головку, когда ты давил на тайную эрогенную зону милой маленькой леди?

Скажи честно. Сколько раз спустил? По крайней мере, у тебя ведь встал?

Он ошибся. У Эдвина вздулись только вены от ярости, заставившей кровь броситься в голову.

* * *

Судя по сегодняшним событиям, паразит в голове обладал способностью сортировать воспоминания, показывая только то, что хотел, и скрывая остальное.

Он узнал, пусть и обрывочно, что тот сделал с Жизель и какие физические ощущения испытывал в тот момент, но мысли того типа в то время не вспоминались. Было непонятно, почему этот дьявол нацелился именно на Жизель и с какой целью.

Это не просто проявление похоти.

Если козни того типа ещё не закончились и он стоит посреди заминированной дороги, он обязан знать. Только так можно предотвратить дальнейшие страдания Жизель.

Станет ли письмо ответом?

Он скрыл воспоминания о моменте написания письма. Хотел, чтобы Эдвин прочитал его сам.

Вынужденный достать и развернуть письмо, он догадывался, что наступит на мину. Как и ожидалось, тот тип начал с насмешек и без остановки осыпал его градом гнусных издевательств.

Вращаясь в мужском мире армии, поневоле наслушаешься скабрезностей. Написанное в письме было уродливее и пошлее всего, что Эдвин слышал до сих пор. Это было сравнимо с уровнем болтовни надзирателей в лагере для военнопленных, когда те хотели помучить узников.

Этот зверь, которого мало разорвать на куски, не ограничился домогательствами к Жизель в этом грязном письме, от которого несло гнилью. Он посмел даже оскорбить безвинное дитя, назвав пиявкой и «безбилетницей».

А, плату за то, что она оседлала твоё богатство, ты внёс в тот момент, когда оседлал её саму, так что теперь это не бесплатный проезд.

В голове вклинился и принялся лезть не в своё дело омерзительно легкомысленный голос. С того момента, как он начал приходить в себя верхом на Жизель, тот болтал без умолку, словно раззадоренный пацан.

Скажи лучше, чего ты хотел добиться этим поступком.

Но он по-прежнему не отвечает на вопрос Эдвина. Монстр, засевший у него в голове и наверняка читающий всё, уже знает, чего боится Эдвин и какой ответ он ищет. Мысль о том, что он знает, нет, возможно, именно потому что знает, не отвечает, заставила чувство опасности вспыхнуть с новой силой.

Тогда давай заключим сделку.

Если к лодыжке Жизель привязана бомба с часовым механизмом, которая неизвестно когда взорвётся, приходится идти на сделку даже с дьяволом, которого хочется убить. Пока не найдётся способ убить его.

Что я должен сделать, чтобы ты впредь не мучил Жизель?

Тогда дьявол впервые ответил на вопрос Эдвина.

Мучил? Ей ведь было приятно.

Словно в доказательство своих слов, он воскресил воспоминание, которого Эдвин не желал.

— Ах, ах, ах, д-дядя, ещ-щё, ещё…

В ушах звенит стон Жизель, которая первой приближалась к оргазму. Ощущение бугристых стенок влагалища, грубо царапающих его член, пришло следом. Хотя он стиснул зубы так, что челюсть свело, он отчётливо чувствовал пухлый объём плоти, сплющенной между нёбом и языком. Это был сосок Жизель.

Эдвин крепко зажмурился. Он знал, что это не заставит греховное чувство исчезнуть. Это была рефлекторная реакция на боль.

Рука, касавшаяся глубокой складки между бровей, скользнула вверх и зарылась в чёрные волосы. Уложенные помадой, они в его хватке спутались так же сильно, как и его чувства сейчас.

Ты чего? Тебе ведь тоже было хорошо.

Нельзя отрицать, что минуту назад он сам получал удовольствие. Но если бы он видел партнёршу, то немедленно остановился бы. Как только он понял, что женщина, с которой он занимался сексом, — это Жизель, всё удовольствие, испытанное Эдвином поначалу, разумеется, превратилось в боль, несравнимую ни с чем, что он переживал ранее.

Более того, возвращённое сейчас воспоминание было делом рук того типа. Эдвина там не было.

Пф.

Насмешка остро пронзает мозг. Он повторял эти подлые трюки даже пока Эдвин читал письмо. Стоило взгляду Эдвина упасть на грязное описание, написанное им самим, как тут же вызывались соответствующие сцены и ощущения. Из-за этого чтение письма было сродни пытке.

Так продолжалось три страницы, а оставалось ещё больше десяти. Эдвин просмотрел ещё несколько листов, исписанных мелким плотным почерком, и перешёл к последней странице. Везде были лишь скабрезности и издевательства, от которых хотелось промыть глаза.

На одной странице даже было пятно, где буквы расплылись от брызг, а потом высохли. В тот момент, когда он понял, что это сперма, он убедился окончательно. У этого омерзительного письма не было другой цели, кроме как унизить его.

Перечитав полное сарказма и насмешек вступление письма, он смог приблизительно понять причину, по которой тот играл с Жизель и с ним, как с игрушками.

Говоришь, это распрекрасное тело — твоё?

Своевольно насилуя тело, он вступает в прямую конфронтацию с его хозяином. То, что средством для этого он выбрал именно Жизель, ничем не отличается от психологии разрушения самого дорогого, что есть у ненавистного человека.

Возможно, была и другая низменная цель — запятнать бескорыстную, чистую добрую волю Эдвина самой грязной алчностью.

Нет причин больше читать письмо, которое не даёт ответов на другие вопросы, и тем самым ещё больше развлекать дьявола. Толстое письмо превратилось в пепел вместе с вложенным окровавленным носовым платком.

Сделка?

Теперь не будет никаких компромиссов, даже на миг. Не будет и сосуществования с непростительным дьяволом.

Я убью его.

Чего бы это ни стоило.

* * *

…Если ласкать клитор с одной и той же силой и одними и теми же движениями, реакция ослабевает. Кажется, чувствительность притупляется. В таких случаях, если засунуть два пальца во влагалище и потереть изнутри, реакция возвращается.

А, и если раздвинуть под клитором, увидишь маленькую дырочку — это мочеиспускательный канал. В лагере надзиратели велели засовывать что-нибудь туда; те типы были действительно мерзкими и отвратительными, правда? Моему вкусу на самом деле не соответствуют те примитивные скабрезности, что они болтали.

Даже меня, пишущего сейчас это грязное письмо, подташнивает, так каково же герцогу, чьё драгоценное тело росло в неге? Наверняка ты сжёг письмо, даже не дойдя до этого места?

Ну что, перейдём к делу?

На самом деле, я даже надеюсь, что ошибся в расчётах и твой желудок достаточно крепок, чтобы вынести более десяти страниц, где любимое (ах, конечно, я не имею в виду похоть) дитя кромсают, словно кусок мяса.

Ведь писать письмо, которое никто не прочитает, немного одиноко.

Но почему раньше я изо всех сил старался не дать тебе прочесть? Потому что мне станет невыгодно, если ты узнаешь все мои мысли?

Ну… Даже если ты узнаешь меня, ты всё равно не сможешь меня победить.

Скорее… страх? Я сейчас одет как джентльмен и культурно держу перо, но почему мне кажется, что я понимаю чувства Жизель Бишоп, когда её раздели догола? Ощущение, будто я обнажаю свою плоть.

И всё же почему я непременно пишу это? Потому что если слишком легко, то неинтересно? Нет. На самом деле у меня тоже есть тщеславие. Я хочу, чтобы кто-то меня узнал.

Ты ведь откроешь это письмо, желая узнать меня? А это уже возмутительно. Только сейчас тебе стало любопытно, о чём я думаю. Хотя, даже узнав, для тебя это будет лишь писк насекомого. Лучше бы ты не смог этого прочесть, чем так ко мне относиться.

То так, то этак. Похоже на сумасшедшего? И не похоже на человека?

Говорят, человек — животное, сотканное из противоречий? Я читал такую фразу в твоей памяти. В таком случае, я, полный противоречий, тоже человек? Но поскольку противоречивое животное — не всегда человек, я, вероятно, всё ещё неясное существо, которое может быть человеком, а может и нет. Да и животное ли я вообще?

Кем бы я ни был, теперь ты знаешь, что я разозлился из-за того, что ты не считал меня за человека. Думаешь, я сам хотел родиться в таком виде, паразитируя в чужом теле без собственной оболочки?

Ты не тот человек, который изменит отношение, даже узнав о моем положении. Для тебя я по-прежнему останусь лишь насекомым, которое хочется поймать и раздавить.