Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 78

Она была так счастлива, что, даже не успев пригубить праздничный бокал, осыпала его поцелуями. Только когда губы Жизель отстранились, он залпом осушил свой бокал. Жизель, которой казалось, что она парит от счастья и потому почти забыла о завтрашнем дне, последовала его примеру и опустошила свой.

Разве он не говорил «только один бокал»?

Дядя снова налил вина в пустой бокал. На этот раз больше, чем в прошлый.

Дядя чокнулся своим бокалом с бокалом колеблющейся Жизель. Празднование еще не закончилось.

— У меня тоже есть повод для поздравлений.

Улыбка облегчения, словно он исполнил давнее заветное желание, озарила лицо дяди. У меня возникло предчувствие, что именно это он и хотел отпраздновать на самом деле.

— Тогда нужно поздравить.

Жизель с готовностью подняла бокал, желая отпраздновать любое событие, и спросила:

— Что случилось?

— Хочешь знать?

— Да, конечно.

Ведь хорошая новость для дяди — хорошая и для меня.

— Есть один наглец, который всегда называл меня пиявкой или паразитом и не считал за человека...

Улыбка мгновенно исчезла с лица Жизель, которая, естественно, ожидала чего-то хорошего.

Посмел оскорбить дядю? Относился к лучшему мужчине в мире как к насекомому? Дядя получал оскорбления, которые обычно слышала я?

Гнев вспыхнул так сильно, что я забыла свой девиз «непринужденно и изящно», который повторяла каждый раз, когда меня оскорбляли.

— Кто это?

Дядя успокаивающе похлопал по кулаку, который сжался так сильно, словно я собиралась прямо сейчас пойти и ударить этого наглеца.

— Всё в порядке. Я отомстил.

Только тогда Жизель разжала кулак, но расслабить застывшее лицо не смогла. Потому что мужчина перед ней смеялся слишком уж злорадно.

Выглядит легкомысленно.

Не похоже на дядю.

Разве дядя — это человек, который держит на кого-то злобу или чувствует неполноценность? Разве он не тот, кто, даже если другие клевещут на него или оскорбляют, чувствует лишь разочарование или жалость, но не зацикливается на этом настолько, чтобы мстить?

— Я разрушил его тщательно и безжалостно.

Даже если он просто вернул то, что получил, радоваться чужому несчастью тоже было не в духе дяди.

— Даже самое дорогое для него дитя.

Отомстить даже невинному человеку из окружения врага. Я не могла поверить, что честный и добрый дядя совершил поступок, который вполне можно назвать злым. От внезапной мысли мне стало даже страшно.

Неужели снова проявилось безумие?

Жизель испуганными глазами посмотрела на мужчину, который с нежностью глядел на неё.

— Красотка.

Но ни в ласковом обращении, ни в теплом прикосновении к её лицу не чувствовалось особого безумия.

— Ты красивая. Настолько, что мне даже обидно.

Улыбка дяди уже померкла. Теперь уголки его глаз даже слегка опустились. Словно ему действительно было обидно.

— Почему вам обидно, что я красивая?

— В твоих объятиях так тепло, что я чуть было не отказался от мести.

Не знаю, пропустил ли он объяснение или это были мысли вслух, совершенно не связанные с вопросом Жизель.

Какая связь между мной и местью тому наглецу?

Рука, гладившая озадаченное лицо, начала спускаться вниз. Кончики пальцев, скользнув по шее, проникли под халат.

Шурх.

Шелк, сдвинутый его рукой, распахнулся и соскользнул с плеч. Халат мгновенно упал до локтей, но передняя часть зацепилась за острые соски и осталась висеть. Но и она упала, стоило дяде просунуть руку внутрь.

— Ах...

Когда ладонь коснулась соска, Жизель сжалась и простонала. Со дня рождения не было ни дня, чтобы дядя не трогал её, поэтому соски всё это время были припухшими.

Казалось, дяде нравилось, как Жизель вздрагивает и реагирует, поэтому он трогал еще больше. Вот и сейчас он сжал мягкую плоть полной горстью, нежно погладил, а потом крутанул сосок. Уткнувшись лицом в ложбинку груди и вдыхая запах тела, он без предупреждения жадно укусил покрасневшую, набухшую плоть.

— М-м... Дядя... Там, ах!

Рука, раздвинувшая бедра, с силой надавила на середину атласных трусиков и потерла.

— Ах-х...

— Промокла.

Кончики пальцев, которые он поднес к глазам Жизель, блестели от влаги, хотя он даже не проникал внутрь белья.

— Это значит, что пришло время чокаться не бокалами, а кое-чем другим.

Дядя, сказав, что они продолжат праздник в постели, легко подхватил Жизель на руки и встал. Пока он нёс её к кровати, озадаченный взгляд Жизель задержался на тумбочке.

А что тогда в том письме?

С того момента, как я села дяде на колени, мне было любопытно, что находится в плотном конверте на тумбочке. Он лежал не как попало, а прислоненный к рамке с фотографией дяди и меня, словно предназначался кому-то.

Я думала, это для меня...

Но дядя, не упомянув о письме ни словом, уложил Жизель на кровать.

О чем он думает? Стоя перед кроватью, он смотрел на Жизель задумчивым взглядом, а затем разомкнул плотно сжатые губы.

— Раздевайся.

Тон был приказным, что удивило, но Жизель послушно подчинилась. Дядя с довольным видом наблюдал, как она убирает халат, который то ли был надет, то ли нет, и стягивает трусики собственными руками.

Как только я осталась нагой, я собиралась смирно лежать и ждать, пока дядя ляжет сверху, но прозвучал второй приказ.

— Раздевай.

Его пальцы коснулись расстегнутого на пару пуговиц ворота рубашки. Это значило: сними с меня одежду. Требование было неожиданным, но Жизель и в этот раз, следуя приказу, приподнялась и начала расстегивать пуговицы на его жилете.

Разве можно отказаться от того уюта, что чувствуешь, касаясь кожей этого мужчины? За исключением первой ночи, дядя всегда занимался с ней любовью одетым, так что Жизель и так безумно скучала по теплу его тела.

Следом за жилетом она начала снимать рубашку. Шорох одежды смешивался с медленной мелодией джаза, создавая томную и пикантную атмосферу. Для Жизель, опьяненной странным воздухом спальни, раздевать дядю, будучи самой обнаженной, казалось не смущающим, а волнующим занятием.

Из-за этого её смелые руки начали замедляться, когда добрались до низа живота. Расстегивать пряжку ремня на брюках, которые натянулись до предела и выпирали так, словно вот-вот лопнут, казалось опасным, словно перерезать поводок свирепому зверю.

Жизель, смочив кончиком языка пересохшие губы, расстегнула пуговицу на брюках и опустила молнию. Когда перед ней осталось только черное белье с внушительным бугром посередине, руки Жизель наконец остановились.

— Это тоже нужно снять. Не знаю насчет остального, но то, что здесь, нужно достать, чтобы тебе было хорошо.

От слов, которые дядя прошептал Жизель на ухо, зацепив руку ее за резинку белья, лицо залилось пунцовой краской.

В итоге, когда она собственными руками спустила даже белье дяди и высвободила то, что было внутри, краска залила её до самой шеи. Дядя спросил у Жизель, которая, не зная, куда деть глаза, смотрела только на простыню:

— Тебе нравится тело дяди?

Сгорая от стыда всем телом, Жизель всё же честно кивнула. Маленькая Жизель, которая обижалась, что дядя не играет с ней, когда он увлекался спортом, действительно ничего не понимала. Тело хорошо тренированного военного — это, оказывается, так волнительно и приятно...

— Потрогай.

Дядя взял её руку, которая в нерешительности замерла у её собственного пупка, и положил себе на грудь. Рука медленно заскользила вниз по упругому, гладкому торсу без единого грамма лишнего жира.

— Это ощущение, этот вид — запоминай хорошенько.

Зачем запоминать? Дядя прочитал вопрос в озадаченных глазах Жизель.

— Для твоих одиноких ночей.

Верно. Пока мир не знает о нас, он не может спать здесь каждую ночь.

Жизель медленно ощупывала его рельефный торс, словно запечатлевая ощущения в памяти, чтобы воскрешать их в ночи без дяди. Тем временем внизу его член медленно поднимался.

Каждый раз, когда под рукой Жизель его грудь тяжело вздымалась, кончик члена тоже дергался, слегка задевая низ её живота. Нежная кожа, покрытая пушком, стала влажной от смазки возбуждения, выделившейся из тела дяди.

Темно-красная головка задралась прямо к Жизель, словно желая, чтобы её потрогали. Однако рука, спустившаяся до низа живота, и в этот раз не пошла ниже, а неизменно свернула в сторону.

Хвать.

Рука, скользившая вверх по четко очерченным кубикам пресса, была перехвачена дядей. Он опустил руку Жизель вниз и заставил обхватить корень члена, скрытый в густых волосах.

— Почувствуй. Он встал, потому что Жизель трогает дядю.

Что ему показалось смешным? Дядя произнес пошлые слова и, словно не в силах сдержаться, прыснул: «Пфф».