Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 73

— Нельзя.

— Я не знаю, как это делается.

— Думаешь?

Над растерянным лицом Жизель нависла длинная тень пениса. Дядя обхватил основание обильно смоченной слюной головки, словно душил её, и потянул кожу вверх.

Смуглая кожа, сдвинутая под головку, поползла вверх, накрывая собой темно-красную плоть. Дядя начал двигать рукой, растирая крайнюю плоть о головку.

— Ты только что делала это своим ртом. Ощущения были довольно приятными, я чуть не кончил.

Я не помню, чтобы делала это намеренно. Видимо, от растерянности я действовала неумело и случайно сделала это.

— Ну, теперь поняла?

Дядя, лично показав пример, снова вложил кончик члена, покрытый крайней плотью, в рот Жизель. На этот раз я плотно обхватила губами основание головки, потянула кожу вверх и слегка покачала головой.

— Да, хорошо получается, ах...

Но он всё равно время от времени хмурился. Я снова пала духом, так и не поняв, как сделать так, чтобы зубы не касались.

Может, если натянуть кожу, как сейчас, это поможет?

Как только пришла хорошая мысль, я тут же воплотила её. Подвернула губы внутрь, прикрывая зубы, и снова взяла член в рот.

— Ы-ы-т...

Видимо, это был правильный ответ — реакция дяди резко изменилась. Стоило Жизель, обретшей уверенность, начать ласкать активнее, как его верхняя часть тела, до этого державшаяся прямо, рухнула на Жизель. Он уперся руками по обе стороны от головы Жизель, словно не в силах держать себя, и даже застонал.

— Ха-а, всё-таки Жизель Бишоп умная ученица. Быстро учится сосать хуй, и сама постигает даже то, чему я не учил.

Под ладонями, закрывавшими лицо, глаза Жизель исказились. Это звучало не как похвала, а как оскорбление. Кажется, теперь я не смогу радоваться похвале дяди о том, что у меня умная голова, как раньше.

Не слишком ли я распустилась? Правильно ли ублажать дядю, даже когда со мной обращаются как с проституткой? Как только возникли сомнения, движения языка естественным образом замедлились. И тут дядя, посмотрев на Жизель неудовлетворенным взглядом...

— Уп...

Начал двигать бедрами. Столб плоти беспорядочно толкался внутри рта. От испуга я дернулась и отвернула голову. Ощущение, как кончик безжалостно входящего члена упирается во внутреннюю сторону щеки, выпячивая её наружу, было пугающе ярким. Когда член, терший слизистую до онемения, начал отступать, появилась возможность сказать хоть слово.

— Дядя, я, уп...

Но столб плоти, словно кол, снова вонзился, заткнув рот.

— М-м-м, кх...

— Ах, здесь приятно. Ощущения похожи на то, как между твоих ног.

Потому что это горло.

Каждый раз, когда дядя толкался бедрами, кончик члена ударялся в горло Жизель. Перехватывало дыхание, подступала тошнота.

Жизель толкала его в низ живота, в бедра — куда могла дотянуться, но дядя не отступал. У меня начались позывы к рвоте, но ему, похоже, стало только лучше от того, что горло сузилось, — он застонал и вонзился еще глубже. Одной рукой он даже схватил меня за голову, чтобы я не могла отвернуться.

Неужели он настолько обезумел от похоти, что даже не видит, как страдает любимая женщина? Безумие явно перешло все границы.

Если бы мужчиной, насилующим сейчас мой рот, был какой-нибудь случайный психопат, я бы откусила член, находящийся у меня во рту. Если бы это было трудно, просто схватила бы его за уязвимое место, спрятанное в белье, и раздавила.

Если бы это был какой-нибудь случайный психопат.

Если бы это был не дядя.

Я изо всех сил старалась вырваться, не причинив ему вреда. Я знала, что защитить себя, не оставив ни царапины на мужчине, который намного больше и сильнее меня, невозможно, но причинить боль дяде было абсолютно недопустимо.

В тот момент, когда дядя отстранил бедра назад, Жизель крепко схватила двумя руками выскальзывающий изо рта ствол плоти. Здесь он был толстым и твердым, так что я не боялась, что ему будет больно, если сжать посильнее.

Дядя, который собирался снова толкнуться вперед в прежнем ритме, издал смешок. Как бы он ни двигал бедрами, он не мог снова вонзить член в горло, так как тот был зажат в двух руках. Он посмотрел на Жизель сверху вниз с выражением, говорившим, что она вытворяет что-то забавное, но всё же слегка раздражающим, но вскоре его застывшее лицо расслабилось.

Потому что Жизель начала отчаянно сосать головку члена. Я работала языком и одновременно двигала руками, и дядя полностью прекратил движения бедрами.

Так и доведу до конца.

Как только одна тревога отступила, появилась другая.

А что, если он кончит мне в рот?

Это неприятно, но можно просто выплюнуть. Настоящее беспокойство вызывало другое.

А вдруг дядя заставит проглотить?

Нынешний дядя, обращающийся с Жизель как с проституткой, казалось, без колебаний потребует и такого грязного извращения.

Мне стало страшно, но я не могла остановиться ни на секунду, боясь, что движения бедрами возобновятся, и продолжала страстно сосать плоть во рту и быстро тереть ствол руками. Сколько это продолжалось?

— Ыт...

Глаза дяди зажмурились. Я видела, как напряглись мышцы на его шее и всё тело окаменело. Настал момент, которого я боялась.

Глотать — ни за что.

Но дядя вынул член изо рта Жизель, которая вся сжалась от напряжения.

Значит, он не собирался заставлять меня делать что-то настолько отвратительное.

Как только я испытала облегчение, темно-красная головка прямо перед лицом Жизель раскрылась и выплюнула белесую жидкость.

— Ох...

На лицо Жизель.

От неожиданности я рефлекторно зажмурилась. Я попыталась тут же отвернуться, но дядя схватил меня за подбородок.

Он лишил Жизель возможности увернуться и продолжал извергать семя. Ощущение спермы, бьющей в лицо, было настолько ужасным, что его никак нельзя было приукрасить любовью. Настолько, что я подумала: наверное, такое же чувство унижения испытываешь, когда кто-то мочится тебе на лицо, хотя со мной такого никогда не случалось.

Кап, кап.

Дядя стряхнул всё до последней капли на лицо Жизель. Вжик. Вскоре послышался звук застегиваемой молнии, и ноги, сжимавшие плечи, исчезли.

Жизель могла понять, что дядя выпрямился, только на слух и на ощупь. Если открыть глаза, сперма попадет внутрь.

Теперь я была свободна и могла бы встать, но не могла этого сделать всё из-за той же спермы. Густая жидкость до сих пор стекала по щеке, и если бы я поднялась, то наверняка испачкала бы одежду.

Платок бы...

Я не могла даже попросить, потому что сперма скопилась в уголках губ. Над Жизель, которая не могла пошевелиться, почувствовалось присутствие дяди.

Настолько близко, что отчетливо слышался тихий смешок. Этого не могло быть, но звук напоминал всхлип.

Вскоре коснулось дыхание. Он смотрел на лицо Жизель сверху вниз.

Не смотрите.

Руку, которую я протянула, чтобы оттолкнуть его, дядя легко перехватил и убрал, а затем внезапно глубоко вздохнул.

— Лицо, от которого пахло молоком, теперь пахнет спермой дяди. Тебе идет.

Неужели дядя не заметил слезу, просочившуюся сквозь плотно зажмуренные веки?

— Жалко смотреть на это одному.

Щелк.

Звук затвора камеры раздался без предупреждения. В этот миг сердце ухнуло вниз.

Он сейчас сфотографировал мое лицо?

Я закрыла лицо руками, но было уже поздно. Слыша смех, похожий на всхлипывание, Жизель содрогнулась.

Дядя всегда дарил Жизель то, что превосходило её лучшие ожидания. Но дядя, поглощенный безумием, всегда совершал поступки, превосходящие её худшие опасения.

Я думала, что получить любовь дяди трудно, но дарить ему любовь — самое легкое дело на свете. Это было заблуждением.

Я вытерлась платком, а потом даже умыла лицо водой из бутылки. Доказательства извращенного акта были смыты, но неприятный осадок, оставленный им, смыть не удалось.

Жизель сидела, низко опустив голову, и смотрела на свои обхваченные колени. Если поднимет голову, то встретится взглядом со свидетелями, окружающими её. Казалось, подсолнухи, наблюдавшие за развратом от начала до конца, смотрят сверху вниз, хмурятся и насмехаются.

У подсолнухов нет глаз.

Как бы я ни старалась, я не могла избавиться от ненормальной тревоги. А дядя, оставив Жизель в таком состоянии, снова уснул. Взгляд Жизель, неподвижно смотревшей на его мирно закрытые в тени дерева глаза, осторожно скользнул по его лицу и переместился на камеру, лежащую рядом.

Разве это не нормально — беспокоиться о моем лице, запечатленном там?

Надо удалить.

Жизель, стараясь не шуметь, наклонилась над дядей. Протянула руку над его головой. Из-за этого на его глаза легла густая тень; если бы он не спал, он бы заметил, но дядя не открыл глаз. Он действительно спал.

Нужно просто удалить фотографию и положить камеру на место, пока дядя не проснулся.

Рука наконец коснулась камеры. В тот момент, когда я собиралась её поднять...

— Жизель?

Дядя резко открыл глаза.