Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 70

Однако, если так, то почему вчера вечером, даже услышав это, она вела себя как обычно?

Жизель изменилась именно сегодня с самого утра. Весь день она держала дистанцию, то была угрюмой, то напускала на себя холодность, но при этом время от времени пристально на него смотрела.

— Дядя.

Иногда она звала его, словно решившись на что-то, но затем...

— Нет, ничего.

Пару раз она так и останавливалась на полпути.

Женщины, которым нравился Эдвин, тоже вели себя подобным образом, но сегодняшняя Жизель отличалась от обиженной женщины, которая чего-то хочет от него, но не может получить.

Тогда в чем причина?

Девочек трудно понять. Но одно он знал наверняка.

Она хочет мне что-то сказать.

Страсть фотографа пока отложим. Пришло время выполнить роль, которая еще не закончена, и, вероятно, не закончится никогда (да я и не хочу, чтобы заканчивалась): роль взрослого, на которого Жизель может положиться.

— Отдохни немного, потом поедем.

Эдвин отложил камеру и сел под ореховым деревом. Жизель села не сразу: немного помедлив, она устроилась рядом, оставив между ними расстояние примерно в одну пядь.

— Фух...

И тут же сняла соломенную шляпку и начала обмахиваться ею, как веером. Капли пота выступили среди золотистых волос и скатились по белоснежной шее.

Эдвин достал из заднего кармана брюк белый носовой платок. Прежде чем протянуть его Жизель, он на мгновение замер. Вспомнилось светло-розовое белье неизвестной хозяйки, притворявшееся платком.

Жизель тоже почему-то замешкалась, прежде чем взять. Вместо того чтобы вытереть пот, она развернула платок и уставилась на него, а встретившись с ним взглядом, вздрогнула и отвела глаза. Ее щеки мгновенно вспыхнули. Словно человека застали за постыдными мыслями.

Она определенно что-то от меня скрывает...

Если спрошу, снова скажет «нет». Эдвин молча открыл бутылку воды, купленную в кафе, и наклонил её перед лицом Жизель.

— Будешь?

Она кивнула и протянула руку к бутылке. Эдвин не отдал.

— Для тебя тяжело.

Стеклянная бутылка размером с его предплечье была слишком тяжелой для Жизель. Если она возьмет её своими маленькими ручками и наклонит, то, не удержав вес, взрослая барышня наверняка обольется с ног до головы.

— Скажи «а-а». А-а-а.

— Я же не ребенок...

Мол, я теперь взрослая, так? После перепалки, которая сегодня затянулась дольше обычного, проигравшая Жизель наконец подняла голову и слегка приоткрыла рот.

Похожа на птенца.

Когда он вливал воду ей в рот, он всегда думал об этом, и сегодня уголки губ Эдвина снова поползли вверх. Но когда он пристально смотрел на Жизель, которая, напившись, поспешно вытирала мокрые губы платком, его губы сжались в прямую линию.

Рука, вытиравшая шею платком, замедлилась, и она повернулась к нему. Округлившиеся глаза спрашивали: «Почему вы так смотрите?».

— Жизель.

— Да?..

Он позвал её серьезным тоном, и в небесно-голубых глазах появилось выражение тревоги, смешанной с нестерпимым любопытством.

— Мороженое течет.

— А!

На что она так отвлеклась, что даже не заметила, как тает мороженое в руке? Жизель поспешно слизала потеки с палочки и взяла кончик в рот. Видимо, оно подтаяло как раз до нужной кондиции — она ела с удовольствием, но вдруг вспыхнула лицом и вынула мороженое изо рта.

— Что такое?

— Ничего.

Почему у неё сегодня так много секретов? Покачав головой, Жизель снова взяла мороженое в рот. Теперь она не сосала, а начала кусать. Хрум-хрум. Звук крошащегося льда напоминал хруст яблока. Если так подумать, то ощущение, будто наблюдаешь за кроликом, грызущим яблоко.

Он подпер подбородок рукой и, лежа на боку, принялся наблюдать всерьез. Жизель, собиравшаяся откусить мороженое передними зубами, замерла и перевела взгляд на него. То, как мелко подрагивали её круглые зрачки, тоже было похоже на кролика.

— Почему вы всё время так пристально смотрите?..

Пора.

— Жизель.

— Не хочу.

Ответ, которого не было в его расчетах, застал Эдвина врасплох.

— Что?..

— То, что вы сейчас собираетесь сказать.

— Я вообще-то ничего не собирался говорить?..

Эдвин просто хотел повторить то, что делала Жизель, и спросить, что она пыталась сказать весь день.

— А...

Когда он так ответил, она снова смутилась и покраснела.

— Ты подумала, я собираюсь сказать что-то конкретное?

— Нет, ничего такого...

— Думаешь, это звучит убедительно?

— ...

— Что с тобой сегодня? Знаешь, который раз уже ты хочешь что-то сказать, но не говоришь, а копишь в себе? И сколько раз мне пришлось слышать «ничего» и волноваться, что что-то случилось?

— Простите.

— Тогда говори.

— О чем?..

— О том, что собиралась сказать мне утром, но не сказала.

Эдвин не стал давить на ребенка, который колебался, решая, говорить или нет, и спокойно ждал.

— На самом деле... я хочу кое-что спросить.

— Спрашивай.

— Сейчас не хочу.

— Тогда спросишь потом?

— Когда придет подходящее время.

— Это не такая проблема, о которой я должен знать, пока не стало слишком поздно?

— Вряд ли? Эм... Наверное?

В ответе всё меньше уверенности. Значит, ждать, пока Жизель расскажет сама, нельзя.

— Ты что-то натворила втайне от меня? Попала в неприятности? Ничего страшного.

— Нет. Ничего я не натворила!

Судя по тому, как она возмущенно подпрыгнула от несправедливости обвинения, её вины в этом нет.

— Тогда, может, я что-то сделал не так?

— Не то чтобы это вина дяди...

Не вина, но, похоже, дело касается его. И тут у него возникло чувство дежавю, которого не должно было возникать с этим ребенком.

«Есть что-то, о чем я хочу спросить тебя. Смогу спросить только когда придет подходящее время».

Если подумать, Жизель не первая, кто откладывает вопрос с такими словами. Эдвин вспомнил женщин, которые в итоге всё-таки задавали вопросы, разрушающие отношения в тот же миг. Пока неизвестно, верно ли вчерашнее предчувствие насчет Жизель или нет.

Если чему-то и научил его прошлый опыт, так это тому, что нужно разворачиваться и уходить сразу же, как только возникает предчувствие, что ступил на путь, по которому идти не следует.

— А, кажется, я понял, что это.

В этот миг Жизель стала бледнее мороженого, которое держала во рту. Реакция человека, который не хотел, чтобы догадались о том, что он собирался спросить.

— Дядя, почему у вас такой скверный характер?

Когда он, подражая тону Жизель, выдал неверный ответ, она наконец с облегчением прыснула.

— О? Улыбнулась? Значит, угадал.

— Нет же!

— Да точно. То, что характер у меня скверный от рождения, — не моя вина, но ты хочешь сказать, чтобы я осознал это и исправился, пока не поздно.

— Да нет же!

— Жизель Бишоп, отвечай честно. Учась у меня вождению, ты думала: «Бедные солдаты, которые служат под началом дяди», или нет?

— Не думала я.

Жизель вспылила и начала отрицать, но затем...

— Подумала только, что зря попросила дядю научить.

В итоге она сама проговорилась и тут же поспешно добавила:

— Но благодаря хорошему учителю я учусь быстро и без аварий. Спасибо.

— Ха, сейчас ты вонзила кинжал мне в сердце, а потом наклеила сверху один пластырь и хочешь сделать вид, что ничего не было?

— Тогда что мне сделать... Нет, одного пластыря достаточно.

Жизель, перестав спрашивать, напустила на себя наглый вид и снова сунула мороженое в рот. Какая милая. Уголки губ Эдвина растянулись до ушей.

— Дело не в хорошем учителе, а в умной ученице.

Это не было пустой лестью. Жизель справлялась настолько ловко и безошибочно, что трудно было поверить, будто она учится вождению всего второй день. И дело не только в вождении.

— Ты быстро учишься всему, чему бы я тебя ни учил. У тебя хорошая голова, ты сама постигаешь даже то, чему я не учил.

Благодаря этому Эдвин легко получал удовольствие от обучения. Когда Жизель просила чему-то научить, это было не просто приятно, а даже вызывало предвкушение. И раз Жизель каждый раз просит его чему-то научить, значит, хоть он иногда и бывает чрезмерно строг, как учитель он ей всё же подходит.

— Не зазнавайся от похвалы. Это значит, что ты хороша для новичка на второй день. В этой деревне.

Этому ребенку предстоит водить машину в большом городе, где много машин, дорог и светофоров. Не волноваться было невозможно.

— Когда вернемся в Ричмонд, будем практиковаться в вождении при каждой возможности. Водить машину одной, без меня — категорически нельзя. Пока я не буду уверен, что ты можешь водить одна, я приставлю к тебе водителя...

Внезапно накатила усталость. Всё-таки, видимо, я действительно плохо спал ночью. Эдвин решил, что пора возвращаться, и крепко зажмурил затуманенные, тяжелые глаза.

Глаза больше не открылись. Эдвин не знал, что в тот миг, когда он закрыл глаза, он уступил демону, принявшему облик сонливости.