Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 91

Репортер из «Ричмонд Обсервер» не раскрыл причину, по которой хотел взять интервью у профессора Флетчера.

Однако, учитывая, что этот репортёр славился расследованиями и явно копал именно под учёного, который не был знаменитостью, чья жизнь полна сплетен, Эдвин почувствовал запах серьезных неприятностей. Следовало разорвать отношения до того, как его имя будет опозорено в разоблачительной статье и запятнает честь семьи.

На слова о том, чтобы отменить все записи к профессору Флетчеру и найти другого врача, Лойс не то что не возразил, а даже обрадовался.

— Разве не очевидно, что профессор Флетчер оказался слабоват для авторитета в этой области?

Трудно сказать, что в том, как всё обернулось, нет вины профессора, который поспешно заявил о полном излечении. Если лучший авторитет в научных кругах не дотягивает по уровню, то очевидно, каков уровень других врачей. Именно поэтому Лойс искал повсюду, но до сих пор не нашел даже кандидатов.

Борьба за изгнание дьявола из головы так и застыла в бессрочном тупике, но лечение по восстановлению поврежденного мозга продолжалось под руководством лечащего врача. Говорят, чем активнее используешь мозг, тем быстрее восстанавливается память, поэтому в последнее время он увеличил время бодрствования, посвящая его умственной деятельности.

Эдвин продолжил партию в шахматы с Лойсом, которую они ненадолго прервали из-за разговора с Жизель. Но вскоре им пришлось снова остановиться, так и не определив победителя, потому что в дверь постучал дворецкий таунхауса.

— Пришел профессор Флетчер и просит встречи с герцогом.

Профессор пришел домой без предварительной договоренности. То, что время близилось к одиннадцати ночи, тоже было крайне подозрительно.

— По какому делу?

— Сказал, что расскажет при встрече с герцогом.

Значит, дело нечистое.

Лойс, сделавший такое же предположение, взял ситуацию в свои руки.

— Передай профессору, что герцог уже спит, поэтому сегодня пусть уходит, а я свяжусь с ним завтра.

Через некоторое время дворецкий вернулся с очень озадаченным видом.

— Прошу прощения. Он упирается и не уходит, говоря, что ему обязательно нужно встретиться с герцогом. Вышвырнуть его?

Эдвин спросил, не отрывая взгляда от шахматной доски:

— И всё же, он не сказал, зачем пришел?

— Сказал, что есть срочный разговор, касающийся человека по имени «Лоренц».

Профессор, вероятно, иносказательно назвал состояние Эдвина «Лоренцем». Хочет ли он поговорить о лечении или это просто уловка, чтобы встретиться с Эдвином? Пока он размышлял, постукивая пальцем по своему слону, догадливый Лойс вызвался.

— Может, мне пойти и выслушать его?

— Сделай так.

Профессор Флетчер был одним из немногих, с кем герцог мог встретиться лично. И всё же Лойс вызвался вместо него, потому что предчувствовал: профессор скажет то, что взволнует душу слушателя. Он не мог допустить, чтобы рухнуло хрупкое душевное спокойствие, которое герцог с трудом обрел после того, как миновал кризис.

— Герцог, а... Это мистер Лойс.

Когда он вошел в гостиную, профессор, который с радостью встал, откровенно изобразил разочарование.

— Герцог принял снотворное час назад и уснул, так что не проснется. Если разговор касается лечения, можете сказать мне. Я передам, когда он проснется.

Профессор замялся, не говоря ни слова. Впервые Лойс видел его таким неуверенным. В отличие от обычного, лицо у него было плохое, и он даже покрылся холодным потом. Дело пахло жареным.

— Если вам трудно сказать мне, я позвоню вам завтра, когда герцог проснется. Тогда всего доброго.

Только когда он попытался выпроводить профессора, пообещав звонок, которого точно не будет, тот побледнел, схватил Лойса и выложил суть дела.

— Случайно, с вами не связывался какой-нибудь репортер?

Так и знал, что дело в этом.

— Связывался.

— Помогите мне.

Целью была нечистая просьба. Следовало сразу отказать, но нужно было узнать, в какую грязь профессор пытается втянуть герцогский дом.

— О чем вы?

— На этой неделе выйдет статья.

— Даже если вы так говорите, я не знаю, что за статья.

Профессор ходил вокруг да около, не говоря самого главного, и только когда Лойс снова собрался уходить, он наконец признался.

— Когда я проводил исследования электросудорожной терапии, я набирал пациентов, и у нескольких из них возникли побочные эффекты. Говорят, они пишут разоблачительную статью, выставляя меня шарлатаном.

— Побочные эффекты испытал и герцог.

Разве сам профессор не говорил, что это обычное дело? Изначально редко бывает лечение без побочных эффектов. Когда он спросил тоном, подразумевающим «разве это повод для статьи?», профессор, как и ожидалось, показал, что скрывает нечто большее.

— То, что испытал герцог — это легкий случай…

Лойс, подавляя желание схватить профессора за грудки, спросил с притворным хладнокровием:

— Тогда какой был самый серьезный побочный эффект?

— Сейчас это не важно.

Возникло сильное предчувствие, что он переводит тему, потому что именно это и есть самое решающее разоблачение.

— Тогда спрошу другое. Пациентов, участвовавших в эксперименте, вы набирали только законными способами?

Профессор помолчал, а затем начал говорить, словно все рухнуло.

— Если набирать только так, когда я соберу пациентов? Не я один такой. Врачи, которые считаются лучшими в этой стране, нет, во всем мире, все так собирают пациентов и разрабатывают революционные методы лечения. Если это незаконно, то все мы, кто получает лечение — преступники.

Загнанный в угол профессор начал оправдываться, хотя его не спрашивали, и в итоге сам признался в самом серьезном побочном эффекте.

— Но это потому, что тот человек скрыл, что у него порок сердца...

Оказалось, что во время экспериментов с электросудорожной терапией умер человек от сердечного приступа.

Скрыл факт смертельного случая и порекомендовал герцогу такую опасную вещь.

Лойс с трудом сдержал желание схватить этого типа за грудки и вышвырнуть за дверь, и спросил невозмутимо:

— Если ваша совесть чиста, профессор, почему бы вам просто не опровергнуть это в статье?

— ...

Тут профессор плотно закрыл рот. Всё было очевидно. Совесть нечиста. Очевидно, что он пришел с просьбой, за которую ему тоже должно быть стыдно. «Используйте силу герцогского дома Экклстон, чтобы не дать статье выйти». Прежде чем эти слова вылетели из уст профессора, Лойс опередил его отказом.

— Герцогский дом Экклстон не участвует в неправомерных действиях.

Судя по тому, что даже сейчас, когда он говорит только в свою пользу, это достаточно ужасно, возникает сильное предчувствие, что правда, которая вскроется в статье, будет гораздо более шокирующей. С чего бы герцогскому дому помогать такому никчемному человеку? Герцог наверняка думал так же.

— Если статья выйдет, удар по герцогу тоже будет сильным.

Профессор, стараясь заставить герцогский дом помочь, начал нести всякую чушь.

— Если рухну я, пионер в области множественной личности, рухнут и все мои ученики. Тогда у кого будет лечиться герцог? Спасти меня — значит спасти и герцога.

До этого момента было смешно, но бред профессора всё больше переходил границы, и становилось не до смеха.

— Честно говоря, разве герцог не соучастник? Раз он получил пользу от метода, разработанного благодаря погибшим людям, он тоже не может сказать, что его совесть чиста.

Эффекта не увидел, испытал только побочные действия, значит, герцог — жертва, а он называет его соучастником. Псих. Если такой сумасшедший — лучший психиатр в стране, то мир определенно сошел с ума.

— Уходите, пока я не позвал охрану, чтобы вас вывели.

На Лойса, который твердо повторял лишь «уходите», профессор посмотрел налитыми кровью глазами, и, дрожа голосом, снова заговорил.

— Раз вы так, у меня нет другого выхода, кроме как похоронить ту статью другим разоблачением.

Он казался тревожным, как человек, стоящий на краю пропасти, и в конце концов перешел черту, которую переходить было нельзя.

— Если выйдет статья о том, что в теле героя живет личность врага, моя история никого не заинтересует.

Это была угроза раскрыть тот факт, что в герцоге есть личность врага.

Подумать только, продать пациента, чтобы спасти себя. Впрочем, раз он относился к пациентам как к подопытным крысам и убивал их ради своих исследований, что ему стоит продать жизнь пациента?

Оставим в стороне то, что он человек, который плевать хотел на врачебную этику, но то, что он посмел без страха угрожать Экклстону — это было возмутительно.

— Профессор, вы забыли, что подписали соглашение о неразглашении.

Я любезно напомнил, что, поскольку репутация герцога высока, удар от разглашения этой шокирующей тайны будет поистине астрономическим, и сумма возмещения ущерба, которую доктору придется выплатить, будет ровно такой же. Но, похоже, в глазах профессора, чьей карьере, которую он строил всю жизнь, вот-вот вынесут смертный приговор, судебные войны или деньги ничего не значили.

— Даже если вы заберете все мои деньги, тайну герцога, которая уже распространится, вы не сможете собрать обратно. Так что надеюсь, вы примете мудрое решение.