Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 95

Несколько студентов, чье любопытство было важнее уважения к покойному, отправились в медицинский колледж, куда первокурсникам обычно незачем ходить, и теперь болтали об этом в аудитории перед началом первой дневной лекции. Говорили, что на тротуаре у входа в здание всё еще остались несмытые следы крови.

Судя по тому, что дочь профессора, поступившая в Кингсбридж вместе с Жизель, сегодня не появилась на занятиях, это могли быть не просто слухи. Факт подтвердился на следующее утро, когда некролог профессора Флетчера появился в ежедневных газетах и университетском вестнике.

На обратной стороне атмосферы траура, как на обратной стороне монеты, начали распространяться слухи о причине самоубийства профессора.

— Говорят, вот-вот должна была выйти разоблачительная статья.

Речь шла о том, что профессор незаконно набирал подопытных для экспериментов с методом лечения, при котором на мозг воздействуют электрическим током.

Пока он платил гроши и набирал здоровых добровольцев, всё было законно. Но потом один мужчина, получивший серьезное повреждение мозга и потерявший не только память и способность к обучению, но и работу, пригрозил подать на профессора в суд, и тот замял дело за большие деньги.

После этого профессор начал брать в качестве подопытных только тех, кто не мог бы возразить, какие бы побочные эффекты ни возникли. Бездомных, у которых нет семьи, или людей с умственными отклонениями, которые даже не понимали, что с ними делают. Очевидно, согласия не было.

— Боже мой... Значит, этих людей увозили, ничего не объясняя, и, по сути, пытали электричеством.

Более того, несколько человек умерли в процессе, а профессор, используя свое влияние в больнице, сфальсифицировал причину смерти и похоронил эти случаи.

— Как человек мог такое делать? Он был дьяволом, да?

И когда это оказалось под угрозой разоблачения, он трусливо сбежал в смерть. Однако о статье только говорили, на самом деле она не была опубликована, так что было неясно, правдивы ли слухи.

Жизель надеялась, что слухи — неправда. Каким бы чужим он ни был, он был отцом ее однокурсницы. И, что важнее, скорее всего, лечащим врачом дяди. Не хотелось бы, чтобы дядю тоже пытал током безумный врач, который обращался с людьми как с подопытными собаками.

— В университете сегодня ничего особенного не случилось?

Голос дяди звучал как обычно, но она не могла перестать волноваться.

— На самом деле, атмосфера немного неспокойная. Один профессор умер.

Жизель осторожно начала разговор.

— Это профессор Флетчер из медицинского колледжа. Вы ведь тоже его знаете, дядя? Я видела, как вы разговаривали на выпускном балу.

— Знаю…

«Знаю», а не «помню». По ответу, который был короче предшествующей тишины, Жизель убедилась, что дядя не просто случайно встретился с профессором и перекинулся парой слов. Профессор действительно был лечащим врачом дяди.

— Вы ведь не знали, какой он человек?

Раз не знал, то и лечился у него. Жизель подумала, что дядя тоже должен знать эту историю, и передала слухи, но он, молча слушавший, вдруг прервал ее.

— Жизель.

— Да?

Он заговорил о деле, ради которого позвал ее, только после долгого молчания.

— Как насчет ребенка?

Теперь понятно, почему он молчал. По той же причине и Жизель не смогла ответить сразу.

— Я спрашиваю, беременна ли ты.

— …

— Я спрашиваю…

— Нет.

Это была ложь.

— Хорошо.

В ответе, промелькнувшем на мгновение, Жизель попыталась прочитать его эмоции. Непонятно, облегчение это или разочарование. То, что она пыталась найти иной смысл, хотя и без расспросов было очевидно, что это облегчение, казалось ей самой таким же жалким, как и тогда, когда она рылась в библиотеке.

— Жизель.

Он снова позвал Жизель, которая тем временем замолчала. На этот раз дело казалось обыденным, но предчувствие было недобрым.

— Ты же знаешь, что где бы я ни был, я люблю и дорожу тобой больше, чем кто-либо, и буду любить вечно? Поэтому, хотя бы ради меня, ты обязательно должна беречь себя.

Где бы ни был? Неужели он заперт в психиатрической больнице? Сердце упало, и Жизель поспешно спросила.

— Дядя. Где вы?

— Я, конечно же, дома.

— Правда?

— Я положу трубку, может, попробуешь позвонить сюда?

Раз он так говорит, значит, дядя действительно дома. Но спокойнее не стало.

— Вы ведь не собираетесь запираться в будущем?

— Нет. Не волнуйся.

Если бы он ответил с улыбкой, это означало бы, что Жизель волнуется напрасно. Но дядя не улыбался. Именно поэтому даже после твердого ответа тревога не уходила.

— Дядя.

Благодаря тому, что он первым нарушил молчание и поднял сложную тему, Жизель тоже набралась смелости.

— На самом деле, я очень волнуюсь за вас. Не заперты ли вы в психиатрической больнице. Не подверглись ли странному лечению у того плохого профессора...

Обычный дядя рассмеялся бы и сказал не волноваться, спросив, почему она переживает, но сегодня он молчал.

— Я в порядке, поэтому хочу, чтобы и дядя был в порядке. Я спрашиваю это действительно без всякого корыстного умысла...

Признавая свои чувства, которые уже были раскрыты, но которые она предпочла бы умереть, чем показать снова, отрицая их, Жизель произнесла трудные слова.

— Я ничего не могу сделать? Хотя я мало что умею, я хочу сделать всё, что угодно, если это хоть немного поможет вам, дядя.

Только тогда из тишины по ту сторону трубки послышался теплый голос.

— Спасибо. Умеешь подбодрить, совсем выросла.

Улыбка, начавшая расцветать на лице, мгновенно исчезла.

— Думал, просто ребенок, а ты выросла. Даже умеешь сосать дядин член.

Это внезапно всплыла оценка, которую дал тот дьявол, притворившись дядей, когда входил в меня. Судя по неловкой тишине, возникшей и на том конце провода, дядя, несомненно, тоже вспомнил тот момент. Расстояние, которое с трудом сократилось, снова грозило увеличиться. Жизель поспешно вернула разговор в прежнее русло.

— Дядя, я спрашиваю, нет ли для меня дела.

— Ты можешь сделать... Да, есть.

— Только скажите, что угодно.

Однако то, о чем он попросил, было совсем не похоже на то, что представляла себе Жизель.

— Жизель, ты ведь была сильным ребенком.

Настолько, что выжила даже на земле мертвых. Слова, которые он не произнес, слышались в короткой паузе.

— Я хочу, чтобы и впредь ты неизменно оставалась тем сильным ребенком.

— И как это поможет вам, дядя?

— Это мое желание.

Это вежливый отказ? Тогда не стоит больше настаивать.

Жизель, ни на йоту не догадываясь о причине, по которой Эдвин оставил желание, перевела разговор на обычные пустяковые темы. Вскоре разговор закончился привычным ворчанием о закрытии дверей и пожеланием спокойной ночи.

Минуточку.

Жизель, уже вставшая, чтобы идти к кровати, замерла. Она с опозданием поняла, что прощание дяди отличалось от обычного.

Созвонимся завтра.

Этих слов не было.

* * *

Прости.

На самом деле я хотел извиниться. Но если бы он это сделал, догадливая девочка могла бы понять, что Эдвин собирается сделать этой ночью.

И из-за одного этого извинения с завтрашнего дня она стала бы винить себя. Как только он повесил трубку, Эдвин взял ручку и долго-долго писал на листе бумаги, что это не из-за Жизель.

Письма, как и телефонные разговоры, безоговорочно должен проверять Лойс. Но это он не мог дать ему проверить. Не потому, что Лойса не было рядом.

— На самом деле, я до сих пор не знаю, когда сменилась личность, до какого момента это был герцог, а с какого — тот дьявол, нет, даже сейчас я не уверен, что передо мной герцог.

Он дал Лойсу долгий отпуск. Ведь жестоко заставлять человека, который той ночью пережил сильное потрясение и до сих пор не может выйти из состояния паники, охранять виновника этой паники.

Эдвин не помнит, что произошло той ночью. Но то, что что-то случилось, он интуитивно понял, как только пришел в себя на следующее утро. Потому что отчетливо помнил момент, когда у него отняли тело.

— Лучше уж пусть все знают о нем, тогда больше не будет жертв. Давно надо было так сделать. Если бы я сделал так...

С того момента, как он пробормотал это и подумал о Жизель, время исчезло. Открыв глаза, он увидел, что с Лойсом что-то не так. За одну ночь он превратился в развалину.

— Герцог?.. Это вы?

— Прошлой ночью появлялся он. Что он натворил?

Эдвин знал Лойса с детства, но впервые видел, чтобы тот, кто всегда сохранял мягкое спокойствие, так сломался. Когда он, не сумев убедить секретаря, который не хотел говорить, даже прикрикнул на него и наконец услышал ответ, Эдвин понял причину, по которой тот потерял самообладание.

— П-прошлой ночью профессор Флетчер покончил с собой. Я тоже ви-видел это. Тот дьявол тоже смотрел. Он смеялся…