Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
3 - 98

— Я же говорил. Даже если я приду, не открывай дверь.

Похоже, это дядя. Сомнения, что дьявол мог идеально притвориться дядей, всё еще оставались, но если бы это был тот тип, разве он, придя к Жизель, собирался бы уйти, ничего не сделав?

— Тогда как насчет того, чтобы подождать под крышей крыльца?

— Тогда я не буду видеть твое лицо.

Тук-тук.

— Спустишься?

— Да, да! Оставайтесь у входа. Я сейчас спущусь.

— Не выходи.

— Хорошо.

Жизель быстро закрыла окно спальни, накинула шаль поверх пижамы и взяла самое большое и толстое полотенце в ванной. Сердце неслось к нему быстрее, чем ноги, бесшумно сбегающие на первый этаж.

Медленно, без звука подняв защитные жалюзи на окне гостиной, выходящем к входной двери, она увидела дядю, сидящего на ступеньках крыльца.

Они встретились взглядами через стекло: мужчина, подперев подбородок рукой, пристально смотрел на Жизель. Лицо вспыхнуло, и она невольно отвела взгляд. То, что минуту назад она могла спокойно улыбаться ему, было лишь благодаря расстоянию между первым и третьим этажами.

Как будто ничего не случилось. Пожалуйста.

Повторяя про себя заклинание, она попыталась с напускным спокойствием поднять окно, но через щель, в которую едва мог проникнуть ветер, просочился тихий голос дяди.

— Не открывай полностью.

Послушавшись его, Жизель открыла окно лишь настолько, чтобы пролезла рука, и протянула полотенце.

— Спасибо. Если я покажусь подозрительным, сразу закрывай окно и запирай.

Принимать любезность и при этом ворчать. Это был, несомненно, дядя Жизель.

— Хорошо.

В отличие от него, Жизель не особо волновалась. Всё равно скоро приедет такси, а в крайнем случае можно закричать и позвать служанку. И самое главное...

Кажется, это всё-таки дядя...

Оглядываясь на время, проведенное в Темплтоне, Жизель могла четко разделить моменты дяди и дьявола, как черное и белое. Хотя дьявол и хорошо подражал дяде, он не был безупречен.

Сколько было моментов, когда интонации и выражение лица были знакомы Жизель как дядины, но содержание слов или действия были совсем не в стиле дяди. Тот факт, что она позволила себя обмануть, зная это, вызывал досаду и обиду, не давая спать.

Поэтому на этот раз она была начеку, обострив все чувства, но сейчас и содержание слов, и действия были полностью дядины. Без малейшего диссонанса.

Жизель осторожно наблюдала за тем, как он вытирается полотенцем. Вблизи стало отчетливо видно, что даже рубашка промокла насквозь. Галстука не было. Хотя он говорил, что на прогулку одевается легко, но в такую холодную и дождливую осеннюю ночь выйти в одном тренчкоте поверх рубашки и брюк было слишком.

— Вам не холодно?

— Кажется, ты забыла, что я солдат, которому часто приходилось совершать марш-броски в лютый мороз.

Ну, конечно.

Глядя на то, как всё его тело промокло под дождем, но вместо того, чтобы выглядеть жалко, он сиял благородством еще ярче, нельзя было забыть, что он солдат, который бесчисленное количество раз сражался с суровой угрозой смерти на самых опасных землях и побеждал.

Дядя грубо стряхнул воду с мокрых волос полотенцем. В такие моменты Жизель видела в утонченном джентльмене дикую мужскую сторону.

Крупная капля воды, упавшая с волос, задержалась в глубокой впадине у основания шеи, а в момент, когда кадык сильно дернулся, скользнула вниз и исчезла в вырезе рубашки на груди.

Внезапно всплыло воспоминание о том, как капли пота падали с его кадыка, когда он тяжело дышал над ней. Чувство вины, забытое на мгновение, вспыхнуло вновь, и она чуть не вскрикнула.

Она закусила губу и отвернулась, но ненадолго. Вместе с греховным воспоминанием ожила и жажда, жгущая горло. Как подсолнух тянется к солнцу, взгляд Жизель вернулся к дяде.

В моем сердце тоже есть дьявол.

Я ругала себя за неисправимость, словно вор, который решил больше не воровать, но снова и снова сует руку в чужой карман, и в то же время не могла отвести от него глаз. В этот момент их глаза встретились с дядей, который поднял голову, откидывая назад мокрые волосы, упавшие на лоб.

Дьявол?..

В момент, когда взгляды переплелись, сердце забилось так, словно вот-вот разорвется. Это не трепет. Это страх.

Почему? В глазах, полных теплой любви, не было видно и следа той безумной ненависти, которой иногда сверкал дьявол. Я совершенно не понимала, что вызвало у меня этот страх.

Посмотрев некоторое время на мужчину за окном, Жизель оперлась руками о подоконник и попросила.

— Дядя, дайте мне одну мятную конфетку.

Он удивился внезапной просьбе, но когда Жизель, прикрыв рот, соврала, что ела на ужин луковый суп, начал рыться в карманах.

— Взял ли я мяту...

Рука, скользнувшая во внутренний карман тренчкота, замерла.

— А, есть.

Открыв жестянку, мужчина посмотрел внутрь, что было не видно Жизель, и сузил глаза. Пальцы двигались внутри маленькой банки, словно пересчитывая конфеты, а затем достали мятную конфетку. Как обычно, две штуки.

Рука просовывается в открытое окно. Жизель, как обычно, наклонила голову к его руке и открыла рот. В тот момент, когда мятный шарик лег на язык, она почувствовала запах, отличный от привычного освежающего аромата мяты.

Запах сырой земли.

Похож на запах дождя, но гораздо более резкий. Даже конфета во рту пропиталась этим земляным запахом. Но Жизель не поморщилась и не выплюнула ее.

Рука, положившая мяту в рот Жизель, снова высунулась наружу. Он кладет оставшуюся конфету себе в рот. Это дядя.

Хрусть.

Это дьявол.

Дядя не грызет мятные конфеты. Но в ту ночь, когда он впервые пришел в ее спальню, дьявол разгрыз конфету. Это было слишком незначительное различие между дядей и дьяволом, которое она обнаружила, перебирая в памяти прошлое, различие, на которое даже дьявол, вероятно, не обратил внимания.

Мое чутье меня не подвело.

Жизель, тайно державшаяся за оконную раму, чтобы в случае чего опустить окно, резко напрягла руку.

Бах.

Окно, которое должно было захлопнуться одним движением, ударилось о руку, внезапно просунувшуюся внутрь. Она быстро отказалась от идеи закрыть и запереть окно и попыталась убежать из гостиной, но не успела сделать и шагу назад, как ее схватили за запястье.

— Пу, мм...

Одновременно с этим другая рука, поднявшая окно и проникшая внутрь, зажала рот, зовущий служанку. Две руки, схватившие Жизель, обвились вокруг нее, как щупальца из бездны, пытаясь утащить.

Жизель выжила на войне, потому что ее ни разу не ловили плохие солдаты. Если поймают — это конец.

Она упиралась в подоконник и отбивалась, но не смогла одолеть силу мужчины, сжавшего ее, и в мгновение ока была вытащена из окна.

Как только холодный воздух снаружи коснулся кожи, ее окутало влажное тепло. Дьявол обнял Жизель. Рефлекторно подняв глаза, она встретилась взглядом с незнакомцем, у которого было знакомое лицо.

— Давно не виделись, красотка.

Дьявол с радостью смотрел на Жизель, которая с этого момента начала дрожать, а затем опустил губы к ее лбу. Жизель резко опустила голову, и поцелуй не удался.

— Почему избегаешь? Это же поцелуй дяди, которого ты любишь.

Жизель, с зажатым ртом, помотала головой.

— А, не дядя?

Он, не обращая внимания на то, как отчаянно сопротивлялась Жизель, сжимал ее так, словно хотел раздавить, и не отпускал, а потом вдруг без предупреждения разжал объятия. В этот момент ноги Жизель оказались в воздухе.

— А!

Не успев ничего сделать, она упала на клумбу рядом с крыльцом. Ощущение ломающихся под ней цветочных веток было отчетливым. Тело мгновенно погрузилось в густые кусты под окном. Прежде чем она успела прийти в себя, Жизель оказалась придавленной телом мужчины, от которого, как от зверя, исходил жуткий запах земли.

— Помо... мм...

Крик о помощи прозвучал не на улице, а во рту мужчины. Дьявол, набросившись на нее, сразу же нашел губы и втолкнул язык в кричащий рот. Пока она не могла укусить и оторвать его, мужчина жадно, словно пожирая Жизель, исследовал ее рот.

Задыхаюсь. Не только из-за языка, глубоко проникающего внутрь. Она не могла дышать под тяжестью грубого дыхания дьявола.

Чмок.

Губы разомкнулись только тогда, когда никто уже не мог нормально дышать. Не дав ей и звука издать, он снова зажал рот рукой.

— Жизель Бишоп.

То, что мужчина крайне возбужден, чувствовалось не только в голосе, зовущем ее, но и в сильной дрожи глаз, смотрящих на нее сверху вниз.

— Ты узнала меня?

Похоже, он не был рассержен.

— Как ты отличила? Потрясающе. Ты единственный человек, который узнал меня.