Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
2 - 74

— Что ты делаешь?

Нужно удержать эти голубые глаза на моем лице. Жизель, глядя в глаза дяде, который выглядел удивленным, нащупала на задней панели камеры кнопку открытия отсека для пленки.

Сколько бы она ни шарила, под пальцы ничего не попадалось. Заметив её растерянность, дядя прищурился и склонил голову набок.

— Я спросил, что ты собираешься делать... А, камера?

Вместе с наклоном головы в поле его зрения попали руки Жизель. Даже когда дядя забрал камеру, Жизель так и не нашла кнопку отсека для пленки.

Камеру у дяди отобрали. Наверное, он понял, что я хотела уничтожить фотографию. Я подумала, что всё пропало, как вдруг...

— Держи.

Он отдал камеру Жизель. Получив её, я не могла поверить и лишь растерянно смотрела на камеру в своих руках.

То, что я хотела уничтожить фото...

— Что ты хочешь сфотографировать?

Он не знает?

— Просто... мне стало интересно, как она устроена.

— Правда? А, ну да, в прошлый раз я давал тебе складную модель.

Дядя повелся на ложь Жизель. Сев, он начал объяснять ей устройство этой камеры и даже показал кнопку, открывающую крышку отсека для пленки.

Как только дядя отвернется, я быстро открою и закрою отсек.

Тогда пленка засветится на солнце, и, естественно, последнее фото с лицом Жизель исчезнет без следа.

— Тебе нравится эта? Может, купить тебе тоже дальномерную?

Когда я послушно кивнула, дядя радостно улыбнулся и убрал руки от камеры.

— Кстати, сколько я спал?

— Совсем недолго.

Дядя отодвинул рукав, посмотрел на часы, и на его лбу пролегла глубокая складка.

— Почему не разбудила?

— Вы выглядели уставшим.

— Ничего не случилось?

— Нет.

— Я не нес ерунду, когда проснулся?

— Нет. Вы не просыпались.

— Хорошо, тогда поехали.

Он встал первым и протянул руку Жизель, которая собиралась подняться следом. В отличие от того, что было недавно, его манеры были джентльменскими. Неужели безумие улеглось, пока он спал?

Сейчас.

Сейчас, когда дядя наклонился, чтобы поднять бутылку с водой, — это шанс. Жизель быстро встала к нему спиной и положила палец на кнопку крышки.

— Не вздумай засветить пленку.

Голос дяди был ласковым, как обычно, но Жизель застыла, словно её отчитали ледяным тоном.

Он всё знает.

Шурх.

Сзади послышались приближающиеся шаги. Тень дяди накрыла Жизель, которая не могла пошевелиться.

— Не забывай, пожалуйста, что на этой пленке есть и исторические кадры того, как ты ведешь машину.

Чмок.

Он поцеловал макушку Жизель, застывшей с пальцем на кнопке, и стал уговаривать:

— Не волнуйся. Смотреть буду только я. Пленку я разрежу и выброшу. Прости. Больше не буду снимать твое лицо.

От его непрекращающейся нежности сердце в конце концов оттаяло. Жизель, решив поверить ему, убрала палец с кнопки крышки, и дядя снова отступил и повернулся спиной.

— Когда бутылка успела стать такой легкой?

Дядя, подняв бутылку с водой, снова повернулся к Жизель.

— Так это ты виновница.

Он прищурился, глядя на мокрый воротник блузки Жизель.

— Пыталась попить и пролила?

Что?..

Жизель растерялась. Он ведь видел всё от начала до конца: не пила я воду, а умывалась, так почему он спрашивает, словно ничего не знает?

— Откуда во рту этот сладкий привкус...

На этот раз бормотание дяди, открывающего бутылку, сбило с толку еще сильнее.

Неужели он не помнит?..

Нет, это невозможно.

— Не вздумай засветить пленку.

Ведь всего несколько секунд назад дядя собственным ртом подтвердил, что помнит то, что было недавно.

Что, черт возьми, происходит?

Столкнувшись с очередным противоречием, Жизель почувствовала, что голова идет кругом.

* * *

Запертая дверь открылась.

Смутно видны расставленные, как по линейке, разнообразные приборы и инструменты. Эта темная комната без единого окна была фотолабораторией, где Эдвин проявлял пленку и печатал фотографии.

Он открыл ящик, расположенный у двери. Вставил кассету с пленкой, подписанную именем Жизель и датой этой недели, в пустую ячейку, где аккуратно хранились кассеты.

Фотографии Жизель, сделанные в перерывах после приезда в Темплтон, уже заполнили целую катушку. Хотелось бы проявить и напечатать прямо сейчас, до возвращения в Ричмонд, но из-за накопившихся дел пришлось отложить на потом.

Эдвин достал из ящика коробку с несколькими кассетами пленки. Всё это были пленки, отснятые во время Третьей войны. Нужно проявить их все, пока он в Темплтоне, чтобы успеть отобрать и напечатать фотографии к графику выставки.

Поставив коробку на пустой стол, Эдвин закатал рукава. Приготовив все необходимые растворы и инструменты для проявки, он закрыл дверь. В темноте, где не видно даже собственных рук, он привычными движениями доставал пленку и погружал её в проявитель.

Примерно через час он включил свет. Пленки из опустевшей коробки висели на проволоке, как белье. Всё ли проявилось без проблем? Эдвин, взяв пленку в одну руку, как ленту, и просматривая её, остановился на одном кадре.

Что это?

На других кадрах, даже в виде маленького негатива, можно было хотя бы приблизительно разобрать, что снято, но начиная с этого кадра и на протяжении почти десяти следующих изображение было настолько запутанным, что невозможно было понять, что именно сфотографировано.

Эдвин поднес пленку к столу и посмотрел через лупу. Только тогда он понял, что наложены два изображения.

Неужели вставили в камеру уже использованную пленку, не зная об этом? Это не могла быть ошибка Эдвина. Одно из наложенных изображений не имело никакого отношения к войне.

Обнаженное женское тело.

Фотография, где мужские руки сжимают два женских запястья. Фотография раздвинутых лодыжек с висящими на них трусиками.

Уже при виде этих двух кадров Эдвин нахмурился, но это было еще не так вульгарно по сравнению с тем, что шло следом.

На фотографии женщины, стоящей на коленях, её запястья были связаны за спиной, а на пояснице не только было нацарапано слово «сучка», но и нарисована стрелка, указывающая на межъягодичную складку.

Зрелище, где с женщиной обращаются не как с человеком, а как с собакой, вызвало у Эдвина отвращение. Незнакомую женщину стало даже жаль.

Лица нигде не было видно, но можно было понять, что это одна и та же женщина. И не только по особенностям тела. На большинстве снимков запястья или лодыжки женщины были связаны лентой с одной и той же вышивкой.

Роза?

Вещь выглядела незнакомой, видимо, не из тех, что встречаются повсеместно.

Когда, где и кто сделал эти снимки?

Судя по наложению двух изображений, фотографии женщины были второй экспозицией. Иными словами, кто-то взял пленку, уже использованную Эдвином, подумав, что она новая, и снова фотографировал на неё.

Ключ от темной комнаты есть только у Эдвина, так что никто не мог туда войти. Это значит, что всё произошло до того, как он отправил эту пленку в Темплтон.

Самое правдоподобное предположение: кто-то из его отряда без спроса взял камеру с этой пленкой, поиграл с ней и тайком вернул на место.

В моем отряде завелся извращенец.

Эдвин просматривал пленку кадр за кадром под увеличением, пытаясь найти улики, указывающие на виновника, но в итоге крепко зажмурился и убрал лупу. Глядя на негатив кадра, где были запечатлены грудь и талия, он и без лупы догадался, какого цвета жидкость, разбрызганная по всему телу.

Мерзость.

Это были не просто фото обнаженной натуры. Это порнографические снимки, сделанные во время секса с женщиной. К тому же, судя по композиции, возможно, секс был не по обоюдному согласию.

Эдвин, собиравшийся найти доказательства, чтобы вычислить преступника, а затем сжечь пленку, заколебался. На этой пленке могли быть запечатлены обстоятельства преступления. Правильно ли будет уничтожать её?

Решив сохранить пленку ради неизвестной потенциальной жертвы, Эдвин вырезал куски с изображением женщины. Положил их в сейф внутри ящика, где хранились секретные фотографии, и запер.

Вздох, эхом разнесшийся по тихой темной комнате, был полон гнева. Среди множества неприятных вопросов, на которые не было ответов, ясным было только одно.

Ценные фотографии испорчены.

Оставалось лишь надеяться, что на испорченных кадрах не было погибших товарищей. Если фото осквернено каким-то сексуальным извращенцем, это можно считать оскорблением памяти усопшего.

Эдвин выходил из темной комнаты с тяжелым чувством на душе, как вдруг одна мысль заставила его развернуться и снова открыть сейф. Ему показалось, что он где-то видел белье, висевшее на лодыжках женщины.

Вчера утром. Белье, торчавшее из его жилета.