— Я не смог поменять матрас. Потерпи два дня, даже если будет неудобно.
Поскольку похороны длятся три дня, мне нужно переночевать здесь всего две ночи. Но ради этих двух ночей Син Чхи У заполнил комнату моими вещами: начиная от принадлежностей для душа и заканчивая одеялом и подушкой, на которых я сейчас лежу.
Посторонний сказал бы, что это перебор, и мне, честно говоря, тоже было немного не по себе. Син Чхи У заботился о каждой мелочи по собственной инициативе, я его ни о чем подобном не просила.
Но благодаря этому я могла так комфортно отдохнуть. Завтра, когда мы увидимся, я обязательно должна сказать ему спасибо. Поблагодарить за то, что он так обо мне заботится.
Обязательно скажу...
Обязательно...
...
М-м?..
Кажется, я незаметно для себя провалилась в глубокий сон. Я буквально отключилась, поэтому, видимо, так и проспала в той позе, в которой легла. Свою роль сыграло и то, что я впервые за долгое время выпила немного алкоголя, который расслабил и тело, и разум.
Но проснулась я не просто так. Я почувствовала чье-то присутствие...
А, Син Чхи У говорил, что заглянет под утро. Наверное, это он.
— М-м... который час?..
— Чуть больше четырех утра. Спи дальше.
— Угу...
Я с трудом разлепила тяжелые веки. Син Чхи У сидел на краю кровати и молча наблюдал за мной. В темной комнате было почти ничего не разобрать, но глаза уже привыкли, так что я могла хотя бы смутно разглядеть его лицо. И его нежный взгляд.
— Спи, ладно?
— Угу.
— Завтра тоже будет тяжелый день, тебе нужно поспать хотя бы еще немного.
— Угу...
Вместо нормальных ответов я лишь издавала звуки, похожие на сонное бормотание. Понимая, что я нахожусь в полудреме, Син Чхи У всячески старался помочь мне снова уснуть.
Он заботливо убрал прилипшие ко лбу от легкой испарины волосы. Поправил одеяло и мягко похлопал меня по плечу. А затем начал легонько массировать мои ноги. В этом не было никакого сексуального подтекста — просто обычный, расслабляющий массаж.
— Вот здесь... правую икру... чуть посильнее...
— Хорошо.
— У меня руки... тоже... болят... И плечи...
Попросив помассировать руки, я высунула одну из-под одеяла и помахала ею. Рука, массировавшая ногу, замерла, и в темноте раздался тихий смешок. Видимо, ему показалось забавным, что я решила использовать его как личного массажиста.
С легкой, игривой улыбкой Син Чхи У наклонился ближе и взял меня за правую руку. Осторожно, чтобы не сделать больно, он начал мягко разминать мое плечо и предплечье, а затем негромко спросил:
— Ван Ый. Ты что, пила?
— А?.. Нет...
Сон как рукой сняло. Я тут же пошла в отказ, крепко зажмурила полуоткрытые глаза, притворяясь спящей, и незаметно повернулась к нему спиной.
Как он узнал? Неужели та женщина из ритуальной службы наябедничала?
Приоткрыв глаза, я поднесла ладонь ко рту и тихонько подышала в нее.
Я ведь выпила всего пару стаканчиков... Хм... я же почистила зубы, перегара быть не должно...
Едва сдерживая смех, Син Чхи У наклонился еще ниже, прижался губами к самому моему уху и прошептал:
— Решила притвориться спящей?
— Я так устала... буду спать... иди уже...
— У директора Со была аллергия на некоторые лекарства, помнишь? Особенности организма могут передаваться по наследству. Мешать таблетки с алкоголем — опасно.
— М-м... угу...
— Я просил тебя не пить именно поэтому: чтобы ты была осторожна.
Было жутко неловко, но я продолжала изображать спящую, делая вид, что не слышу. Однако я прекрасно понимала причину его беспокойства. Смешивать лекарства и алкоголь нельзя — тут я действительно виновата.
То, что он помнит особенности организма моего отца и так переживает за меня, трогало до глубины души. Мне стало стыдно за то, что я повела себя так безответственно, решив расслабиться с помощью выпивки. Син Чхи У просто боялся, что я могу свалиться в обморок так же, как и папа.
Его слова были абсолютно справедливы, поэтому я сразу кивнула, признавая свою неправоту. Конечно, продолжая притворяться спящей с крепко зажмуренными глазами.
— Не болей и береги себя, Ван Ый.
— ...
— Я без тебя не смогу.
В комнате не было ни звука, ни движения — только его рука, мягко гладящая меня по волосам. Каждый раз, когда я чувствовала его искренность, мне становилось страшно: достойна ли я такой любви? Осознавать, что ты для кого-то — целый мир... Было бы ложью сказать, что это не давит.
Но мне нравился Син Чхи У, который открывался мне полностью, отдавая всего себя. Будь он парнем, который вечно всё просчитывает и играет в «кошки-мышки», я бы никогда в него не влюбилась. Вес его чувств был совершенно иным, и поэтому даже это давление я хотела принимать с радостью.
Я медленно перевернулась на спину, устремив взгляд в потолок. Слегка приоткрыв глаза, я протянула к нему правую руку. Поняв мой жест, Син Чхи У мягко сжал мою ладонь. Со слабой улыбкой на губах я произнесла слегка заложенным голосом:
— Я боялась, что не усну. Поэтому и выпила.
— ...Какое жалкое оправдание.
— Я устала, так что давай, убаюкивай меня.
Син Чхи У смотрел на меня, внезапно ставшую такой покорной, и кивнул, словно соглашаясь с правилами игры. Мы какое-то время просто молча смотрели друг на друга, и одного этого было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее. Я тихо закрыла глаза.
— Если будет больно — скажи, я буду помягче.
Он осторожно разминал мои забитые мышцы, и это приносило невероятное облегчение. Сон снова начал мягко окутывать меня. Рука, массировавшая плечо, вновь опустилась к ногам. Он легонько разминал мою правую икру, и сквозь подступающую дремоту к горлу вдруг подкатил комок.
У меня просто ноги отваливаются.
Видимо, он запомнил, как я ныла и жаловалась на боль во всем теле, когда мы тайком встретились на лестнице. Почувствовав ту заботу, с которой его руки массировали мои ноги под одеялом, я не заметила, как на глаза навернулись слезы.
Даже я сама вряд ли смогла бы любить себя так сильно.
Син Чхи У дарил мне любовь необъятных размеров. Мне было безумно интересно, когда именно его чувства ко мне стали такими глубокими, но ведь любовь не всегда измеряется временем.
Поэтому я решила, что отныне буду не спеша следовать за его чувствами. Начиная прямо с этой ночи.
— ...
Снаружи стояла предрассветная тишина. В темной, замкнутой комнате были только он и я. Я лежала в постели, а он сидел на краю и мягко держал меня за руку.
Сначала в этом прикосновении не было ни намека на двусмысленность. Но когда двое остаются наедине, воздух неизбежно меняется, и атмосфера становится всё более напряженной. Тот, кто сейчас держал меня за руку, явно боролся со своими чувствами.
— Ван Ый. Если ты уснешь... мне правда придется уйти?
В этом вопросе крылось так много смыслов. И, честно говоря, мне самой чего-то отчаянно не хватало.
Стоит ли нам просто попрощаться и встретиться утром? Или сойти с ума и заставить его остаться еще ненадолго?
Мои сомнения были вызваны лишь одним фактом: комната, в которой я спала, находилась прямо в похоронном доме. Стоит открыть дверь — и там траурный зал с портретом папы на алтаре. Пусть смерть и фальшивая, но удушающее чувство вины никуда не девалось.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
Как только я это произнесла, Син Чхи У прижался губами к тыльной стороне моей ладони. Скользнув поцелуем по коже, он легонько прикусил кончик моего указательного пальца.
Ах...
Сначала он лишь в шутку покусывал палец, но затем начал забирать его в рот всё глубже. Казалось, он рассасывает его, словно сладкий леденец.
Он слегка прикусывал фалангу зубами, и когда больше половины пальца оказалось в его рту, я почувствовала невероятную мягкость. Он нежно обводил кончик моего пальца языком, и это вызывало странные мурашки.
Так вот каково это — когда часть твоего тела оказывается внутри другого человека...
Теплая, влажная слизистая и мягкая плоть обволакивали мой палец.
Наверное, когда он входил в меня, он чувствовал нечто подобное...
— Ах!..
Язык, только что щекотавший ладонь, плавно спустился к запястью. Стоило ему легонько лизнуть место, где бьется пульс, как низ живота сладко свело. Говорят, всё тело может стать эрогенной зоной, но как можно испытывать такое возбуждение от прикосновения к запястью?
Если бы я была голой, его губы наверняка скользнули бы от кончиков пальцев к запястью, поднялись бы по предплечью к плечам... Медленно наклонившись, он поцеловал ключицу, едва видневшуюся в вырезе одежды.
— Шея...
— Я помню. Тебе не о чем волноваться.
— ...Угу.
— Просто оставайся такой, какая ты есть. Я всё сделаю сам...
Вибрация его низкого, едва различимого шепота щекотала шею. Видимо, он говорил это, прижавшись губами к моей коже. Его руки уже наполовину обнимали меня, опираясь на матрас.
Губы, целовавшие ключицу, поднялись к подбородку и звонко чмокнули его. Затем левую щеку, затем правую. Поцеловав лоб и оставив на нем мягкий след, он словно решил перевести дух и переместился к уху.